Остывшие блюда. Страница 8

«Здесь слишком много для меня одной. Не пригласишь даму войти?» — промурлыкала я, размахивая бутылкой. Он смущенно улыбнулся и, выглянув в коридор, осмотрелся по сторонам, прежде чем потянул меня внутрь.

— Но что, если он был растерян не потому, что я все только усложнила своим появлением, а потому, что он не отправлял мне эту бутылку и вообще не искал встречи? А если так, то, может быть, все это было спланировано кем-то... Я правда сейчас пытаюсь убедить себя в том, что в комнате мог быть кто-то еще? — выдыхаю я, падая в кресло.

Часть меня с отчаянной жадностью хватается за эту мысль. Потому что, если это не так... если никто не пробирался в номер, пока мы спали, значит, это все — я.... Тогда восемнадцать лет спокойствия и стабильности были всего лишь интервалом на пути к следующему срыву.

— Это невозможно, — шепчу я, почти умоляя. — У меня не было причин желать Уиллу смерти...

«Если не считать того, что ты вчера весь вечер наблюдала за тем, как он обнимается и целуется с другой на глазах у всех...», — язвительно огрызается другая часть меня. Та, которая верит в то, что я способна на страшные поступки. Эта часть меня слишком хорошо помнит ужас, через который я проходила восемнадцать лет назад. Тогда провалы в памяти питали надеждой мозг, позволяя сопротивляться и отвергать очевидное — в туалете нас было только двое: она и я. А через пять минут она уже распласталась на каменной клумбе. Все улики говорили против меня, и, если бы не чудом всплывшая предсмертная записка, я, скорее всего, до сих пор гнила бы в тюрьме.

Глупо даже думать о том, что Уилл мог написать такую... В этот раз на чудо рассчитывать точно не стоит...

— Если ты не умираешь и тебе не грозит тюрьма, тогда ты даже не представляешь, что я... — раздраженно шипит в трубку Моника, наконец отвечая на мой звонок.

— Мон, кажется, я убила человека...

Глава 12

11 февраля 2024 года

10:55

Потребовалось не больше пяти минут, чтобы вывалить на Монику все, что мне довелось пережить за это утро. Пять часов ужаса, паники и абсолютно абсурда сжались до скупого монолога, в котором, кажется, я даже ни разу не вздохнула. И теперь фраза: ««Не понимаю, как такое могло произойти, ничего не помню... и все же, похоже, там не было никого, кроме меня и его»...» — слишком долго висит между нами, заставляя меня всерьез усомниться в исправности нашего телефонного соединения.

— Мне одной кажется, что это все очень сильно похоже на то, что случилось с тобой в старших классах? — наконец спрашивает Моника, и я с облегчением выдыхаю. Она здесь, она все еще со мной.

— Но я не могла...

— Я этого и не утверждаю. Кто еще знает о той истории?

— Никто... ты же понимаешь, это не то, чем стоит хвастаться каждый раз, оказываясь в новой компании, — огрызаюсь я.

Если бы не обстоятельства, я бы, наверное, так никогда и не рассказала об этом даже Монике. Просто продолжала бы и дальше говорить об аллергии, пищевой непереносимости... Но два года назад у меня, по сути, не осталось выбора. Какой-то идиот на вечеринке мешал коктейли, миксуя ингредиенты на свое усмотрение. Я выпила два, прежде чем заметила, что в каждом из них есть сок грейпфрута, сироп бузины, тоник... и водка. Я знала, что в любой момент могу потерять связь с окружающей действительностью и совершить что-то ужасное. Мне нужна была помощь, и Моника в тот момент была единственным человеком, способным мне ее оказать. И теперь мне вновь нужна ее помощь...

— Хорошо, спрошу иначе: Вивьен об этом известно? — строго напирает Моника, и я болезненно жмурюсь, чувствуя, как хрупкие надежды, едва успевшие зародиться в груди, разбиваются на сотни осколков.

Первый раз имя Вивьен Моника услышала три месяца назад. К слову, я сама только в тот день впервые за долгое время вспомнила, что мы вместе учились в колледже и даже жили в одной комнате в кампусе. Мы с Вивьен никогда не были близкими подругами, а наше расставание, мягко говоря, оставило неприятный осадок, поэтому меня в равной степени удивило как ее появление в закусочной «У Люси», так и странное радушие, которым она меня одарила. Обычно я не стыжусь того, что зарабатываю на жизнь, работая официанткой, продолжая в перерывах бегать на пробы в надежде однажды быть замеченной продюсерами. Но в тот день, глядя на ее платье от «Гуччи», шпильки от «Лабутена» и украшения на сумму в несколько сотен тысяч долларов, я испытала неконтролируемый укол зависти. Слова вырвались сами собой:

— Вот это встреча! Надо же было такому случиться: я устроилась сюда, чтобы «набраться опыта» для новой роли в громком проекте, так сказать, вживаюсь в образ, изучаю характеры и судьбы. И ты из всех ресторанов и кафе Лос-Анджелеса заходишь именно сюда. Признай, это же совпадение одно на миллион?

Вечером, когда я вернулась домой и рассказала обо всем Монике, она насупила брови и закусила нижнюю губу так, как делает только при просмотре своего любимого детективного сериала, бессознательно подражая герою, пытающемуся разгадать мотивы очередного преступления.

— Я не верю в такие случайности, — после долгой паузы вынесла тогда она свой вердикт. — Это не просто так: ей что-то от тебя нужно. И я готова поставить все, что у меня есть: это не сулит тебе ничего хорошего.

— Да брось. Где еще мне заработать такие деньги? Ты же знаешь, как они мне нужны. Может быть, это мой последний шанс, чтобы наконец заявить о себе как об актрисе, а не как об официантке в этой чертовой закусочной!

— Слушай, я, может быть, ничего не понимаю, но, если она такая богатая, как ты говоришь, зачем ей нанимать тебя для организации ее свадьбы? Мало того, она предлагает тебе жилье и гонорар в двадцать тысяч долларов. И кстати, встречный вопрос, если ты такая крутая актриса, как сказала ей, то какого черта ты согласилась на эту подачку? Тебе же в роль вроде как вживаться надо! Так что думай, что хочешь, но, я считаю, эти деньги не что иное как сыр в мышеловке.

— Отлично, тогда я лучше буду самой тупой мышью и позволю себе поверить в удачу, чем превращусь в тебя — человека, который, окончив все мыслимые и немыслимые курсы, продолжает считать себя недостаточно опытной, чтобы писать статьи в никчемный глянец.

Однако теперь, три месяца спустя, я была бы рада поверить в то, что все это с самого начала было большой ошибкой. Мышеловкой, в которую я попала по своей собственной глупости. Но беда в том, что в номер к Уиллу я пошла по собственной воле, и, чтобы ни случилось после, происходило это в комнате, запертой изнутри. В комнате, где были только он и я.

— ... я знаю, что вы знакомы со времен колледжа, но есть вероятность, что она об этом как-то узнала? Может быть, ты с ней тоже ходила на вечеринку, где за бар отвечал придурок, неспособный отличить водку от виски? — продолжает увлеченно строить свою гипотезу Моника.

— Нет, ничего такого, — твердо отвечаю я. — И правда, в любой другой ситуации я бы, может быть, с радостью обсудила с тобой, какая она сука — и все в этом духе, но она здесь ни при чем... это же очевидно...

— Пока что очевидно одно из двух, — говорит Моника с присущей ей деловитостью. — Либо тебя кто-то умело подставил, и в пользу этой версии говорит прежде всего открытая настежь дверь на балкон; либо у тебя действительно случился второй срыв.

На мгновение кажется, будто между нами нет почти трех тысяч миль. Будто я снова сижу, свернувшись калачиком, в потертом кресле в нашей крошечной гостиной, а Моника, как обычно, раскладывает все по полочкам — четко, логично, как если бы мы смотрели очередной детектив, суть которого постоянно ускользала от меня, при этом с каждым витком сюжета становилась все более понятной и логичной для пытливого мозга Моники.

«С такими способностями тебе надо было идти в полицию, ты бы там уже точно сделала головокружительную карьеру. Но вместо этого ты почему-то зарываешь свои таланты, работая продавщицей в копеечном магазине одежды Росс, продолжая при этом мечтать о кресле редактора одного из тех глянцевых модных журналов, которыми завалена наша квартира. Для человека, способного так все анализировать, ты самая непоследовательная, кого я знаю», — звучит в ушах фраза, которую я обычно говорю, когда она сильно увлекается, но в этот раз я позволяю ей остаться в глубинах моего сознания, потому что мы обсуждаем не «Закон и порядок», мы обсуждаем мое будущее....