Остывшие блюда. Страница 2

Может быть, моя тайна уже раскрыта?

Оборачиваюсь назад, на стеклянную дверь, ведущую на балкон. Дэвис все еще стоит на том же месте, что и минуту назад, точно совсем не чувствует ни пронизывающего холода, ни тягостной тишины. Мы с ним чужие друг другу люди: разные по духу и мировоззрению, но тем не менее в этот вечер, я уверена, нас объединяет именно оно — щемящее душу чувство поражения.

За 5 часов до

Банкет давно закончился. Все разошлись по своим номерам, переговариваясь вполголоса, возбужденные и уставшие, пьяные от вина и предвкушения завтрашнего торжества. Все гадают, как оно пройдет. И только я знаю, что случится завтра. Минута за минутой. Ведь это я все спланировала от начала и до конца...

Глава 1

11 февраля 2024 года

5:15

С трудом разлепляю веки, словно кто-то залил их клеем. В маленькие щелки пытаюсь осмотреться, но в комнате темно, холодно и тихо, только ветер злобно воет за окном. Меня знобит. Пытаюсь притянуть одеяло к подбородку, мгновенно ощущая его неожиданную тяжесть и странный металлический запах...

Прикрываю глаза, стараясь расслабиться. Обрывки вчерашнего дня неуверенно собираются в единую картину. Вот я на приеме, посвященном грядущей свадьбе. Свадьбе, которую я срежиссировала от начала и до конца, вплоть до мельчайших деталей. И несмотря на это, оказалась совсем не готовой к тому, что гости будут враждебно смотреть на меня весь вечер, безошибочно распознав чужака, не ровню их утонченному светскому обществу... Однако, нравится это или нет, но им придется не только терпеть меня весь сегодняшний день, но и безоговорочно плясать под мою дудку. Ощущение власти растягивает мои губы в улыбке, пока я, прикрыв глаза, мысленно пробегаюсь по своему расписанию:

9:00 — проверка декораций и подготовка зала;

10:00 — сборы невесты;

10:30 — прибытие парикмахера и визажиста;

11:00 — прибытие фотографа и видеооператора;

12:00 — легкий ланч для гостей, а также перекус в номерах жениха и невесты;

13:00 — финальная проверка готовности зала;

14:00 — сбор гостей в зале торжеств;

15:00 — церемония бракосочетания...

На последнем меня передергивает. Скорее всего, виноват ледяной воздух, пробирающий до костей, но я не исключаю и другие причины: раздражение, обида, злость. Поворачиваюсь на бок, и взгляд тут же цепляется за бешено раздувающуюся занавеску. Моргнув, я тру глаза, пытаясь прогнать остатки сна, но нет,— мне не показалось. Дверь на балкон, должно быть, распахнута настежь. Вот и объяснение: и порхающей занавеске, и холоду, от которого у меня сводит челюсть, и тому, что я проснулась так рано. В темноте отчетливо светятся белые цифры: 5:23.

Тяну одеяло на себя, желая завернуться в него, но ничего не выходит. Его точно прибило к кровати. Три бесплодные попытки заставляют меня дышать так, будто я только что пробежала марафон.

«Глубокий вдох... и медленный выдох», — звучит в ушах голос доктора Селены Рейс, мозгоправа, к которому мама таскала меня в старших классах. Ее ровная, почти гипнотическая интонация всплывает в памяти только в критические моменты: когда паника накрывает с головой или же страх холодит кости. Но сейчас ведь все спокойно, да?

И все же затылок покрывается мурашками. Резко откидываю одеяло и сажусь на кровати, опуская ноги на пол. Он ледяной, дернувшись, я прижимаю колени к груди. Наклоняюсь к прикроватной тумбочке, чтобы выудить из нее толстые шерстяные носки, купленные на рождественской ярмарке... но их там нет. А я точно помню, как убирала их туда вчера вечером. Дурное предчувствие царапает в груди, когда за окном гулко воет ветер.

Сонный и, вероятно, не до конца протрезвевший мозг пытается найти рациональное объяснение: может, забыла... может, положила их в другое место... Щелкаю по выключателю — и комнату заливает мягкий свет прикроватной лампы, глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к нему. Комната выглядит почти как моя, почти... Она больше, просторнее, и тут есть кофейный столик и два массивных кресла у окна. На одном из них лежит мужской темно-синий бархатный костюм, при виде которого я чувствую согревающее тепло в груди. Уилл. Медленно оборачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть в его красивое лицо... но его там нет. Больше нет.

Его обнаженное тело залито кровью, которая пропитала одеяло. Темные пятна расползлись, как чернила по воде, окрасив красным белоснежную постель. Лицо — восковая маска с широко открытыми глазами, навсегда застывшими не то в ужасе, не то в удивлении.

Это не может быть правдой. Этого не может быть. Нет!

Я едва успеваю зажать себе рот, прежде чем из горла вырвется животный, сдавленный крик. Вскакиваю и на ватных, непослушных ногах начинаю пятиться назад, цепляясь взглядом за стены, за мебель, за любой предмет, лишь бы не смотреть на кровать. В висках стучит, в голове туман, ощущение того, что я ступила на скользкий лед, становится почти осязаемым. Я могу поскользнуться и рухнуть в любую секунду.

«Глубокий вдох... и медленный выдох», — настойчиво стучит в ушах, но я отказываюсь подчиняться. Как это случилось? Что здесь произошло?

В памяти всплывают обрывки ночи: как мы обнимались, как он сжимал меня и покрывал поцелуями все тело, словно пытался заклеймить. Словно хотел сказать всем, что я принадлежу ему и только ему, и так будет всегда, несмотря ни на что. Несмотря на то что должно было случиться сегодня...

Черт. Черт. Черт. Все должно было быть не так. Совсем не так!

Тошнота подступает к самому горлу, и я едва успеваю добежать до унитаза, когда рвотные спазмы, один за другим начинают сотрясать мое тело. Слезы, слюни, горькая рвотная пена... я пытаюсь дышать, но задыхаюсь. Мои руки в крови, я вся в крови. Оттирая рот, я поднимаюсь на ноги и заставляю себя посмотреть в зеркало.

— Не может быть, не может быть, — одними губами повторяю я, с ужасом таращась на отражение. Обхватываю себя руками, не понимая, что именно стараюсь прикрыть: наготу или пятна крови. Они повсюду. Пытаюсь оттереть одно из самых больших, пока не осознаю, что это расплывшееся красное пятно на животе уже не кровь... во всяком случае не кровь Уилла.

Прислоняюсь спиной к ледяной стене, по телу проходят судороги, как от разрядов тока. Меня трясет, и я медленно сползаю на пол. Все вокруг тускнеет, пространство сжимается. Сознание трещит, как хрупкое стекло, и в следующий миг я уже проваливаюсь в ледяную мглу своего ожившего кошмара...

...тело дрожит от холода и страха, но я продолжаю жаться в стену туалетной кабинки так, будто у меня за спиной находится какая-то потайная дверь, способная укрыть от того ужаса, который расползается вокруг. Этот вечер должен был стать особенным. Я точно знала, что запомню его на всю жизнь по многим причинам: наш первый медленный танец, долгожданный первый поцелуй — и, возможно, даже первый секс. Когда, если не на школьном балу терять невинность? И с кем, если не с Джеком Шейдом? Но мы успели станцевать лишь один медляк, прежде чем его сильные руки сжали задницу Паркс.

Это было больно. Это было унизительно. Еще минуту назад я чувствовала себя особенной, почти королевой, а теперь стояла в стороне с двумя стаканами клубничного сока, сильно разбавленного водкой. Он отправил меня за ними, пока сам обжимался с этой сукой. Я опрокинула в себя один стакан за другим и не раздумывая вернулась за добавкой, а потом все завертелось, закружилось... и теперь я совершенно не понимаю, как это все произошло... Ее оглушительный крик звенит у меня в ушах, и, кажется, это единственное, что я слышу, а стóит хоть на секунду закрыть глаза, как я вновь вижу ее тело, распластанное на клумбе под окном. Голова повернута вправо, к небу, точно она все еще надеется увидеть рассвет, платье задралось до бедра, одна туфля слетела. Руки раскинуты, как у сломанной куклы, лишая всяких надежд. Нет сомнений, она мертва...