Земля, что ты не покинешь. Страница 4

Финнбоги Хлюпик устало тащился по дороге, бросая сердитые взгляды на Членитель Врагов, свой меч, висевший на ошеломительном бедре Софи Торнадо. Сильные женщины привлекали Финнбоги все годы, которые он помнил из своих девятнадцати. Когда он был совсем маленьким, ему хотелось угодить им и произвести на них впечатление. А последние года два женщины племени вута, такие, как Тайри Древоног и Сасса Губожуйка, приводили его в смятение, превращая в похотливого козла и обрекая, как казалось, до конца его дней только пялиться на них и мечтать.

В общем, оказаться рядом с пятью непревзойденными воительницами, взращенными на магии и выбранными из жительниц целой империи за красоту, было пределом мечтаний Финнбоги. Но что толку? Шесть дней рядом с ними, и ни одна из оуслы даже не замечала его существования, не то что заговорить, а сам он был настолько переполнен благоговением и похотью, что не отваживался подойти поближе.

Капитан оуслы забрала Членитель Врагов в первый же вечер, даже не поглядев на Финнбоги, не говоря уже о том, чтобы попросить. Меч, на самом деле, ему не принадлежал, он был украден из могилы Открывателя Миров Олафа, и Финнбоги не умел толком с ним обращаться; понятно, что магической воительнице от него будет больше пользы. Но тем не менее она могла бы спросить… А она просто забрала меч и швырнула к ногам Финнбоги паршивый маленький топор из камня, выставив его полным идиотом перед Тайри Древоног и остальными.

Финнбоги был готов согласиться с этим молча, потому что он трус, но вот Толстый Волк вмешался, потому что он герой, и потребовал вернуть оружие. На мгновение показалось, дело плохо, но тут чародей Йоки Чоппа попросил Волка прогуляться с ним немного.

Вождь вута вернулся через минуту, хмурый.

– Оставь меч у себя, Софи Торнадо. Извини, Финн.

Софи Торнадо бросила на Волка взгляд, в котором читалось: «Можно подумать, мне требовалось твое разрешение», – на том все и закончилось.

И вот теперь Финнбоги никак не мог отвести взгляда от Софи. Как и все воительницы оуслы, она носила что-то вроде кожаных носков до колена, короткую набедренную повязку и куртку без рукавов, оставлявшую руки и живот голыми. Он пялится вовсе не из похоти, убеждал себя Финнбоги, в очередной раз оглядывая ее с головы до пят. Единственная женщина, которая ему нужна – Тайри Древоног. Он просто любуется фигурами женщин оуслы в той же отстраненной, но оценивающей манере, в какой мог бы рассматривать пышущего здоровьем льва, или созерцать закат, отражающийся в озере, ничего более. Он любит Тайри. А оуслой он восхищается просто как образчиками физического совершенства, и нет тут ничего дурного, талдычил он себе снова и снова.

За спиной Финнбоги Сасса Губожуйка и Палома Антилопа болтали, словно сестрички-сплетницы, не видевшиеся целый год. Он был рад, конечно, что Сасса поладила с оуслой, но она могла бы включить в разговор и его, кажется? Ему хотелось переброситься парой слов с Паломой Антилопой даже сильнее, чем с любой другой из этих воинственных богинь. Потому что она казалась ему интереснее других, вот и все. Он вполне объективно признавал, что она еще и самая красивая, но не по этой причине ему так сильно хотелось с ней поговорить.

В дюжине ярдов позади Сассы и Паломы Антилопы, рядом с великаншей Чоголизой Землетрясение, шел его новообретенный папаша Эрик Сердитый. На плечах Эрик нес Оттара Нытика, а Чоголиза несла Фрейдис Докучливую. Эрик был самым рослым и широкоплечим среди рослых и широкоплечих мужчин племени вута, однако выглядел крошечным рядом с этой колоссальной женщиной. Несмотря на такие размеры, на ее неуместно красивом, девичьем лице играла обворожительная улыбка, и она легонько пританцовывала в ритме песенки, которую на ходу сочиняла Фрейдис. Финнбоги никак не мог разглядеть юных енотов Оттара, Хугина и Мунина, скрытых высокой травой, правда, он слышал, как они перекликаются, и замечал время от времени мелькающие хвосты.

Четыре человека и два енота казались вполне счастливыми и как будто связанными семейными узами, которые не распространялись на Финнбоги.

Он обернулся, стараясь перехватить взгляд Тайри Древоног. Она тоже шагала сама по себе. Тайри кивнула ему, не то чтобы недружелюбно, но как будто говоря: «Топай дальше, Хлюпик, я не хочу с тобой болтать».

Они возобновили свои вечерние упражнения, однако Тайри держалась с ним холодно. Она по-прежнему считала, что он виноват в гибели Гарта Наковальни. Финнбоги так и подмывало рассказать ей, как Сасса застрелила Гарта, когда злобный придурок пытался его убить, чтобы она поняла уже, какой идиот ее бывший любовник, а потом упала бы Финнбоги в объятия. Но он не мог. Выдавать тайны считалось у трудяг, или племени вута, как они теперь назывались, серьезным табу, наверное, еще более серьезным, чем само убийство. Как же несправедливо!

Тайри тоже не разговаривала ни с кем из оуслы, насколько он знал. Но если он сгорал от желания заговорить с ними и не делал этого по причине бесхарактерности, то она, знал он, не разговаривает с ними, потому что не хочет. Тайри была на два года младше него, зато раз в пятьдесят хладнокровнее.

Финнбоги шел дальше по дороге, протоптанной через равнину за столетия людьми, ходившими этим же путем. Или, может, животными. Он не знал, кто проложил эту тропу, и ему было плевать. Все остальные, будь то животные или люди, держались вместе, объединенные в какой-то громадный узор, частью которого он не был.

Этим вечером на часах стояли Ситси Пустельга и Утренняя Звезда, стояли спиной к спине на небольшом возвышении в сотне шагов от лагеря вута и кальнианцев, и всматривались в бескрайнюю прерию. Обрамленный золотой бахромой садящегося солнца, Океан Травы колыхался под ветром, становясь все более размытым, пока не слился с побледневшим горизонтом.

Прошло девять дней с тех пор, когда Ситси в последний раз съела кусочек своего животного силы, ящерицы-чаквеллы, но она все равно видела гораздо дальше, чем любой другой человек. На равнине не было ничего угрожающего, только необъятные бизоны, орлы, журавли, волки, койоты, несколько медведей и пара львов, самые разные олени и прочие обитающие в прерии животные и птицы. Были еще дюжины видов зверушек поменьше, занимающихся своими делами под прикрытием длинной травы, и нашлось бы бесчисленное множество других, если вас интересуют совсем уж мелкие суетливые и жужжащие твари.

Вдалеке висело облако, которое, как подозревала Ситси, представляет собой стаю кучных голубей из доброго миллиона особей, паривших рядом с необычным, как она решила, выступом скальной породы с удивительно ровными сторонами. Вот если бы она утром съела кусочек своей чаквеллы, она сумела бы разглядеть отдельных птиц в стае и трещины в этой скале. Утрата способностей нагоняла на нее страх. Она всегда знала, что наименее храбрая из всей оуслы, за исключением, разве, Люби Зефир, однако этот страх, от которого подгибались коленки, вызванный упадком магической силы, был чем-то новым и для нее. Неужели именно так чувствуют себя старики, когда их силы угасают, размышляла она. Тогда понятно, почему многие из них выглядят такими несчастными.

Йоки Чоппа, из-за которого она теперь терзалась, бродил неподалеку, выискивал кроличьих сычей или ос-убийц, которые нечаянно забрались на восток, сбившись со своих обычных путей. Но шанса, что чаквелла окажется настолько далеко от своей Пустыни, Откуда Не Выходят, не было.

– Что думаешь о наших новых друзьях? – спросила Ситси у Утренней Звезды, не оборачиваясь. Она очень серьезно относилась к своим сторожевым обязанностям.

– О грибоедах?

– О ком же еще?

– Жду не дождусь, чтобы прибить их. Не могу поверить, что Софи Торнадо согласилась с ними нянчиться. Они выглядят отвратительно, а пахнут еще хуже. Надо нам было их прикончить при первой же встрече.

– Они же не пахнут ничем скверным.

– Они выглядят так, как будто плохо пахнут. Они не принадлежат этой земле. Их не должно здесь быть. Они омерзительные. Тебе так не кажется?

Ситси призадумалась.