Яд Павильона Глициний (СИ). Страница 6

Я поблагодарила Сору и отпустила ее спать, видно было что у той глаза слипаются, она тоже на ногах весь день и держится на одной силе воле — не спать пока все не заснут в доме. От предложения обтереть меня на ночь глядя горячими и влажными полотенцами отказалась — нечего лишний раз девчонок напрягать, что я сама не смогу что ли?

Не смогла. Едва добравшись до постели, едва скинув одежду, растянувшись на футоне и закрыв глаза — поняла, что не смогла. Потому что где-то вдалеке прозвучал гонг утренней стражи, прокричал петух, а когда я открыла глаза то увидела, что через бумагу наверху, в смотровых окнах в крыше павильона — уже пробиваются яркие лучи утреннего солнца.

Пальцы сжались вокруг чего-то гладкого и отполированного. Теплое дерево под рукой. Поднимаю голову, протираю глаза, всматриваюсь. Рядом со мной в постели лежит подаренный мне вчера меч. Во время церемонии Созерцания Луны не удалось разглядеть его как следует, а потом как-то не до того было, но сейчас…

Сажусь в постели, отбрасываю одеяло и беру меч в руки. Типичный китайский цзянь, прямой меч в ножнах из красного дерева, рукоять обмотана красным шелковым шнуром, больше для церемоний надо полагать, рука будет скользить. С конца рукояти свисает красная кисть, предназначенная для отвлечения внимания противника. Небольшая гарда типичной для континента формы. Я тяну за рукоять, обнажая клинок. Прямой, узкий, обоюдоострый. Проверяю заточку большим пальцем, удовлетворенно хмыкаю. Неплохо. Скидываю одеяло с коленей и встаю в стойку, вытянув меч перед собой, проверяя баланс. Провожу кистью по кругу — сверху вниз, снизу вверх. Рукоять описывает круг, а кончик клинка — повторяет эти движения в воздухе зеркально, ага, вот он — центр тяжести. Смещен к рукояти, сильно смещен, но все же до европейской рапиры семнадцатого века далековато. Если утяжелить навершие на рукояти… но тогда весь меч станет тяжелей, обретет больше инерции. В любом случае цзянь во многом походит на рапиру, но вот способы фехтовать им отличаются кардинально… хотя…

— Ан гард… — прошептала я, вскидывая меч перед собой и занимая стойку из учебника — чуть наклонившись вперед и выставив оружие перед собой, острие клинка ходит по воздуху, выискивая слабые места в защите противника… и…

— Батман! Рипост! — клинок мелькает в воздухе, отражая воображаемую атаку воображаемого противника. Он умен, быстр и опасен, у него в руках длинная рапира, небольшие усики и кожаные перчатки-краги, камзол с кружевами и тяжелый плащ на левой руке, он… стоп.

Я мотаю головой. Таких противников тут еще нет. И не будет ближайшие лет пятьсот если я верно понимаю период и географию. Тогда…

Прищуриваюсь, представляя другого противника. Здесь это — воин Императорской гвардии, с двумя мечами за поясом — тати и вакидзаси. Он одет в блестящие лаком черно-красные доспехи, на голове шлем, в руке — обнаженный тати, именно тати, а не катана. Чуть длиннее, более изогнутый, предназначенный для боя в доспехах.

— Ан гард! — поднимаю я подаренный меч и чуть приседая в стойку. Гвардеец неожиданно — убирает тати в ножны. Я хмурюсь, а он — обнажает вакидзаси. Точно, мы же в помещении, мелькает у меня в голове мысль, моя комната слишком мала для того чтобы можно было взмахнуть тати, он бы обязательно лезвием балку задел или перегородку, а с вакидзаси…

Взмах! Бросаю тело вперед, склоняясь к самому полу и припадая на колено и левую руку! Воин застывает с занесенным в руке клинком. Мой выпад прошел под его латной юбкой и пронзил бедренную артерию. Поединок закончен. Поворот рукояти кистью чтобы рана не закрывалась и перекат назад — дабы даже в агонии не успел ударить и…

— Ай! — ударяюсь головой о деревянную балку, комната такая тесная!

— Сан-сама⁈ — сёдзи отодвигается и в проеме появляется обеспокоенная мордашка Идзуми. — С вами все в порядке⁈ — ее взгляд падает на обнаженный меч в моей руке и глаза вместе со ртом — округляются, выдавая бесшумное «Оооо».

— Ксооо… — тяну я, потирая ушибленное место. — Какая же комната тесная… моя ошибка. — поднимаю голову и смотрю на воображаемого гвардейца. Тот, хоть и пораженный под латную юбку низким выпадом — качает головой, снисходительно глядя на меня сверху вниз. Ну да, ну да, если бы дело было в реальности — у него были бы все шансы рубануть меня сверху вниз, пусть и истекая кровью от смертельного ранения. Взаимное убийство или ай-ути как его тут называют. Неет, такой хоккей нам не нужен. Встаю, убираю меч в ножны, кланяюсь своему воображаемому противнику, отпуская его назад, в мир грез.

Глаза у Идзуми округляются еще больше, а рот и вовсе становится похожим на большое «О». Впрочем, увидев мой взгляд она тут же справляется сама с собой и приобретает столь необходимый «в присутствии лица начальственного вид лихой и придурковатый».

— Завтрак готов! — кланяется она. — давайте я вам помогу причесаться и одеться. И я тут горячей воды с полотенцами принесла, Сан-сама.

— Горячей воды говоришь… а что с купальнями? — задаю вопрос я, стягивая с себя ночную рубашку.

— В любое время можно посетить купальню для придворных дам или же можно согреть воду и поставить купель во внутреннем дворе павильона. Правда Соно-химэ обычно из Павильона никуда не выходит… — отвечает Идзуми, поднимая голову. Она переносит тазик с горячими и влажными полотенцами, делает шаг ко мне и вдруг — останавливается. Сглатывает. Замирает на месте.

Я понимаю, что она — застыла и поворачиваю к ней голову. В чем дело?

— Ой! И-извините! — склоняется она в поклоне. — Прошу простить Сан-сама! Я сейчас! Сейчас! — и она принимается суетливо перекладывать полотенца. — Извините, я не хотела так пристально смотреть!

— Да что тут не так-то… — я опускаю взгляд вниз. Тело у Аяко худощавое, но сбитое. Несмотря на то, что она дочка архивариуса — видимо и физическим трудом занималась, все же семья не богатая. Руки как руки, ноги как ноги — крепкие, жилистые, плоский живот, небольшая аккуратная грудь… вроде все на месте, чего на меня так пялится.

— И-извините… — теплое и влажное полотенце касается моей спины. — Так вам не больно?

— Не больно. — отвечаю я, начиная понимать в чем дело. — У меня шрамы на спине, да?

— Извините, я не хотела смотреть!

— Такие страшные? Ну дела… — я вздыхаю. Получается Аяко не просто так во дворец отдали? У нее на спине следы от… чего? Бамбуковой палки? Или от чего-то еще? С тигром она подралась? И не посмотреть самой, тут зеркала отвратительного качества, просто бронза или серебро отполированные до блеска. Кого бы спросить, чего там у меня на спине…

— А, а… вы же про Сору спрашивали! — скрывая смущение за спиной тараторит Идзуми. — Она на кухню побежала, они там чего-то напутали, слишком много еды прислали! А она потом испортится, выкидывать придется, а может кому не досталось. Вдруг наш Павильон с кем другим перепутали, всякое может быть!

— Хм. — прислушиваюсь к тишине за тонкой бумагой. Соно-химэ спит? Надо проверить, а то с нее станется в темноте лежать, лишь бы никого не потревожить, такой она забавный зверек…

Позволяю Идзуми протереть меня и отпускаю ее разбираться с едой, накидываю на себя нижнюю рубаху-косодэ, потом — нижние штаны хакама и шелковый халат. Спешу в соседнюю комнату, отодвигаю панель сёдзи в сторону и вхожу, не утруждая себя лишними поклонами. Скандал, скандал, конечно, но мы с химэ и так скандальные девушки в этом дворце.

— Доброе утро, моя химэ. — говорю я, уверенная в том, что она не спит. И правда, глаза Принцессы Весенней Луны открываются и в них я не вижу ни грамма сна.

— Доброе утро, моя фрейлина. — отвечает мне она и садится в своей постели, глядит на меня со своим умилительно-серьезным выражением лица. Вздыхаю и думаю, что это у нее эволюционный механизм выживания — быть миленькой. Как там Ичи говорила — Соно-химэ это кошка, которая всегда падает на лапки. Она всем нравится… может быть поэтому она и выжила при дворе? Для мужчин она — желанная игрушка, если хорошенько надавить — согласная на все. И обычно такую вот, популярную у мужчин девушку ненавидели бы другие дамы, но не ее. Она — забавная, безобидная простушка. Над ней можно беззлобно подшучивать и даже унижать, повышая свою собственную самооценку. А еще она — не опасна. За ней нет клана, она не плетет интриги, не заводит связи, не пытается подсидеть никого.