Сорок третий 8 (СИ). Страница 11

— Отец настоятель?

— Господин Шал, Королевский Сыск проверяет служебную переписку храма с Ларнасом по делу о незаконной передаче закрытых государственных материалов. Вы откроете малый архив и предоставите книги регистрации за последние пять лет.

Шал моргнул только один раз.

— Разумеется. Нужно подготовить опись, чтобы не нарушить порядок хранения.

— Опись подготовите после того, как откроете архив.

— Но без предварительной сверки мы рискуем повредить систему…

— Господин Шал, — тихо сказал настоятель, — я не спрашивал о рисках для системы. Я приказал открыть архив.

Секретарь поклонился ещё раз, уже ниже.

— Слушаюсь.

Казначей Вирт явился через две минуты. Плотный мужчина с умными руками и глазами, в которых мгновенно зажегся страх. Такие люди редко боялись наказания вообще; сначала они боялись, что у проверяющих окажется не та ведомость, не тот год или, хуже всего, правильная ведомость с неправильной строкой.

Тален пришёл последним.

Он выглядел именно так, как описывали свидетели: невысокий, мягкий, с усталым добрым лицом и руками, привыкшими к книгам. На рукаве его тёмного одеяния виднелась пыль старых полок. Увидев Талиса, он не побледнел, не вздрогнул и не попытался изобразить удивление сверх меры. Это могло говорить о невиновности, самообладании или долгой привычке ждать такого утра.

— Отец настоятель, — сказал он, — что случилось?

— Сейчас выясним.

Они пошли в малый архив вместе. Шал впереди, настоятель рядом с ним, за ними Талис, Лунгар, прокурор, Кейс и двое сыщиков. Вирт держался ближе к стене, Тален шёл спокойно, но у дверей архива его взгляд на мгновение задержался на железном замке. Талис заметил это. Лунгар тоже.

Шал достал ключ. Потом второй. Железная дверь открылась не сразу; замок был старый, тугой, и секретарю пришлось дважды повернуть ключ с усилием. Внутри пахло сухой бумагой, сургучом, кожей переплётов и слабым ароматом храмовых благовоний, въевшимся даже в стены архива.

— Доставайте книги регистрации корреспонденции, — сказал настоятель.

Шал подошёл к стеллажу, снял три толстых тома и положил их на стол. Руки у него оставались твёрдыми.

— Переписка с Ларнасом за последние пять лет, — продолжил Элмар Рош.

На этот раз секретарь задержался на долю секунды.

— Полная или по канцелярским разделам?

— Полная.

Вирт шумно вдохнул.

— Отец настоятель, там благотворительные счета. Имена жертвователей, частные просьбы, семейные обстоятельства…

— Господин Вирт, если среди этих счетов нет писем к иностранной организации, вам нечего бояться.

— Я не боюсь. Я говорю о приличии.

Лунгар негромко сказал:

— Приличие обычно плохо переживает подложные табели и тайные пакеты. Но мы постараемся обращаться с ним бережно.

Вирт замолчал.

Тален сам подошёл к другому шкафу.

— Библиотечная переписка хранится здесь. Я могу показать порядок.

— Покажите, — сказал Талис.

Это была маленькая ошибка. Не преступление, не улика, даже не доказательство знания. Просто человек слишком быстро предложил помощь там, где ещё не успел получить приказ. Талис любил такие мелочи. Они ничего не решали, но показывали, где у человека болит.

Сыщики начали работать. Не хватали всё подряд, не вываливали папки на пол и не устраивали той бодрой порчи документов, которую слишком рьяные государственные люди иногда называли оперативностью. Отец Кейс стоял рядом, следил за границами постановления и один раз остановил молодого помощника Лунгара, когда тот потянулся к ящику с исповедальными запросами. Тот извинился, покраснел и больше не пытался выглядеть уверенным.

Первую странность нашёл не сыщик, а сам настоятель.

Он листал книгу исходящей переписки и вдруг остановился.

— Этого письма я не видел.

Шал подошёл к нему.

— Какого именно, отец?

— Вот этого. Ответ в Ларнас по делу о старших списках старых книг. Здесь стоит моя малая печать «согласовано», но это не мой знак.

В комнате стало тихо.

Шал наклонился над книгой.

— Возможно, вы поставили её в спешке.

Настоятель посмотрел на него так, что секретарь сразу отступил на полшага.

— Я сорок лет ставлю этот знак. В спешке, в болезни, после бессонной ночи и однажды с вывихнутым пальцем. Это НЕ мой знак.

Лунгар подошёл ближе.

— Письмо сохранилось?

Шал медленно повернулся к шкафу.

— Должно быть в папке за тот год.

Папку достали. Письма на месте не оказалось. В реестре значилось отправление в Ларнас, краткое содержание: «О состоянии старшего списка и возможности сверки с первоисточником». Рядом стояла фальшивая печать настоятеля а на месте копии лежал чистый лист-разделитель.

Олдар, вызванный из управления, появился через десять минут и сразу ушёл к столу с реестрами. Через четверть часа он нашёл ещё четыре таких записи. В трёх случаях копии писем отсутствовали. В четвёртом письмо сохранилось, но текст был до странности пустым: благодарности, упоминание повреждённых листов, просьба прислать мастера для оценки переплёта. Только на обороте, под приклеенным ярлыком хранения, обнаружилась тонкая полоска другой бумаги. Маг безопасности осторожно снял ярлык, не повредив основу. Под ним стояли несколько цифр и три слова древним иноиским термином.

Тален закрыл глаза.

Это длилось меньше секунды, но Талис увидел.

— Господин Тален, — сказал он, — вы знаете этот термин?

Помощник библиотекаря открыл глаза.

— Я работаю со старыми книгами. Мне знакомы многие термины.

— Этот конкретно.

— Возможно.

— Что он означает?

Тален облизнул губы.

— В богословских текстах — первый отклик на зов.

— А в эфирных?

— Я не специалист по эфиристике.

— Жаль. Придётся спросить у тех, кто получал через вас письма.

Настоятель медленно повернулся к своему помощнику.

— Севир?

В голосе не было гнева. Пока только вопрос. От этого Талену стало, кажется, хуже.

— Отец, я не делал ничего против храма.

— Я спросил не это.

— Я служил знанию.

Лунгар тихо выдохнул носом, как человек, услышавший давно ожидаемую глупость в положенное время.

Настоятель побледнел.

— Какому знанию, Севир?

Тален посмотрел уже не на него, а на Талиса. Взгляд остался мягким, но внутри него появилась твёрдость, странная именно своим спокойствием.

— Тому, которое короли прячут, потому что боятся потерять право решать за всех.

Отец Кейс опустил голову.

— Вот и граница, — сказал он почти шёпотом.

Шал вдруг резко шагнул к двери. Двое сыщиков оказались рядом раньше, чем он успел коснуться ручки. Секретарь остановился, поднял руки и с достоинством человека, застигнутого слишком рано, произнёс:

— Я хотел позвать писца. Нам понадобится опись.

— Конечно, — сказал Лунгар. — Теперь особенно понадобится.

Казначей Вирт сел на ближайший стул без приглашения. Лицо его покрылось пятнами.

— Я только проводил деньги. Я не знал, что они пишут.

Талис посмотрел на него.

— Значит, начнёте рассказывать с денег.

— Мне нужен адвокат.

— Он у вас будет.

— И церковный защитник.

Кейс ответил прежде Талиса:

— Если вы участвовали в использовании храмовых средств для иностранной противогосударственной связи, церковный суд тоже захочет задать вам вопросы. Но защитник будет в любом случае.

Настоятель стоял посреди малого архива, и вся его тяжёлая фигура словно постарела за несколько минут. Талису не было его жаль в обычном смысле. На службе жалость мешала видеть, кто виноват, а кто только оказался рядом. Но он понимал, что для Элмара Роша сейчас рушилась не репутация, а внутренний порядок дома, которым тот управлял много лет.

— Отец настоятель, — сказал Талис, — нам придётся задержать этих людей и опечатать часть архива.

— Делайте, — ответил Элмар глухо. — Только без шума в храме.

— Без лишнего.

— Лишнего здесь уже достаточно.