Дракон и диковинка для драконёнка (СИ). Страница 3

— Конечно, Тиберий, — отвечаю я. — Ты ведь расскажешь мне, что это за место?

4. Первые правила

4. Первые правила

Элина

Тиберий сидит рядом на стуле с таким серьёзным видом, что я невольно улыбаюсь. Маленькие пальцы крепко держатся за края сиденья, ноги болтаются над полом. Он напоминает маленькую статую из золота — только глаза живые, умненькие.

— Ну… рассказывай, — говорю я мягко. — Что это за место?

Он выпрямляется, будто я поставила перед ним важнейшую задачу.

— Это замок лорда Харлана, — произносит он с гордостью. — Один из самых старых замков на Кайре. И самый строгий.

— Строгий? — переспрашиваю я.

Тиберий кивает и делает очень серьёзное лицо.

— Лорд Харлан говорит, что порядок — это то, что спасает нам жизнь, — умно тянет он. — Поэтому в замке есть правила.

Он усаживается удобнее, будто рассказ будет долгим.

— Первое: нельзя бегать по верхним галереям. Там ветер сильный, а перила старые. — Он поднимает руку, загибая пальчики: — Второе: нельзя ходить в оружейную без разрешения. Третье: в подвал тоже нельзя. Там холодные погреба.

Я моргаю.

— Погреба? — переспрашиваю.

— Ну да, — пожимает он плечами так, будто это очевидно. — Я как-то туда спустился. И погреб меня чуть не закрыл. Лорд Харлан на три дня запер меня в комнате и лишил меня вечерних историй.

Его маленькое лицо становится таким расстроенным, что я поджимаю губы от сочувствия.

— И последнее… самое важное, — он склоняет голову и шепчет почти заговорщически. — Нельзя тревожить лорда Харлана, когда он работает.

Я киваю.

— Это звучит разумно, — говорю. — Он наверняка занятой дракон.

— Совсем нет, — бурчит Тиберий недовольно. — Работа у него всегда.

Я не удерживаюсь от улыбки.

— Но тебе разрешили быть здесь? — пытаюсь показать ему что-то светлое.

— Я сам разрешил, — гордо заявляет Тиберий. — Ты же была одна. Нельзя, чтобы кто-то был один. Это неправильное чувство.

У меня сердце сжимается, будто кто-то коснулся его ледяными пальцами. Этот мальчик очень остро реагирует на одиночество, будто знает, что это, на собственной коже.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в дверь тихо стучат. Тиберий соскальзывает со стула и бежит к порогу, распахивает дверь так уверенно, будто ему уже десять.

В комнату заходит девушка-служанка. Шека, кажется. Та из купальни, которая подавала мне напиток. Тёмные волосы тоже в косу, которая перекинута через плечо. Платье скромное, но видно — шерстяное. От неё веет настороженностью и лёгкой тревогой.

— Миледи, — она кланяется почтительно. — Я ваша личная служанка. Меня назначили заботиться о вас, пока вы восстанавливаетесь.

Тепло её улыбки почти такое же мягкое, как одеяло на мне.

— Я принесла вам завтрак и настой, который велел передать лекарь.

Она ставит поднос на тумбу. Пар поднимается от миски со светлой кашей, от хлеба, от чашки с ароматным травяным напитком.

Запах еды заставляет мой желудок сжаться и голодно заурчать. Сколько же я не ела?

— Спасибо, — отвечаю.

— Я помогу вам сесть, миледи, — говорит Шека и аккуратно поправляет подушки, придерживая меня за плечо. Заботливо, нежно. Но я прямо чувствую, что она не знает, чего от меня ждать.

Я делаю глоток настоя. Он горьковатый, но приятный. Тепло разливается по груди.

Тиберий усаживается ко мне поближе и наблюдает за каждым моим движением с вниманием цыплёнка, который нашёл свою первую маму.

— Ты вкусно ешь, — заключает он серьёзно.

Я тихо смеюсь. Удивительно наблюдательный ребёнок.

Дверь внезапно распахивается, и в комнату входит Дэйнарин.

Он не торопится, идёт спокойно, но так, будто воздух расступается, чтобы дать ему дорогу. Его аура снова заполняет всю комнату, придавливает меня к кровати.

Он снимает перчатки, стряхивает с волос снег — должно быть, вернулся с полёта. И упирается тяжёлым взглядом в меня. Снаружи он выглядит невозмутимо, но внутри его терзают разнонаправленные эмоции — жар и голод с одной стороны, тревога — с другой.

Тело реагирует быстрее сознания: грудь сжимается, сердце стучит как молот, кожа на лице вспыхивает горячим трепетом.

Я чувствую его желание как собственный пульс — моя магия позволяет ощущать эмоции, и его эмоции сейчас сильнее всего в комнате.

Он переводит взгляд Тиберия, сидящего рядом. Тот напрягается и вытягивает спину.

— Тиберий, — произносит Дэйнарин тихо. — Тебе здесь делать нечего.

Голос мягкий, но это приказ. Взгляд драконёнка мгновенно тухнет.

— Но… я только… — он прикусывает губу. — Я хотел…

— Позже, — говорит Дэйнарин. — Сейчас леди Элине нужно отдыхать.

Тиберий очень медленно встаёт, словно пытается растянуть секунды рядом со мной. Но потом кивает и уходит. И то, как тихо закрывается за ним дверь, разбивает мне сердце.

Я остаюсь на кровати, с тарелкой в руках и не понимаю, куда смотреть — на дверь, через которую ушёл маленький одинокий мальчик… или на огромного мужчину, который сейчас стоит передо мной. Нависает горячей голодной тучей. И смотрит с таким вниманием, что у меня перехватывает дыхание.

Его жар касается меня сквозь воздух. Эмоции, которые он пытается удержать, всё равно просачиваются наружу.

— Как вы себя чувствуете? — его голос ниже, чем вчера. Глубже. Опаснее.

У меня дрожат пальцы. И я ненадолго забываю, как говорить.

— Спасибо, лучше, — выдавливаю я, ловя себя на том, что в животе скруживается горячая пружина.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — произносит Дэйнарин и присаживается на край кровати. Затем достаёт из кармана камзола небольшой предмет. Показывает мне. — Вы узнаёте эту пуговицу?

5. Пуговица

5. Пуговица

Элина

Пуговица лежит на ладони Дэйнарина — тяжёлая, металлическая, с выгравированным гербом. Я пристально и долго смотрю на неё, будто из глубины тумана должны всплыть какие-то образы. Ощущения. Воспоминания. Хоть что-то.

Но внутри пусто.

Грудь распирает неприятной пустотой.

— Нет, — тихо произношу. — Я её не узнаю.

Дэйнарин слегка приподнимает бровь, будто это и ожидал.

— Она была зажата у вас в руке, когда я нашёл вас, — говорит он спокойно. — Так крепко, что я не сразу смог её вытащить. Обычно люди так держат только одну вещь — улику.

Я поднимаю взгляд на него.

— Улику против кого?

Он смотрит серьёзно и тяжело, как снежная скала.

— Против того, кто попытался причинить вам вред.

Сердце глухо стучит в грудную клетку. Я опускаю глаза на пуговицу, но она остаётся всего лишь безмолвным, холодным символом чужой злобы.

— Мне жаль, что я не могу быть полезной, — произношу я. — Это для меня ничего не значит. Я… ничего не помню. Если удастся найти виновника — хорошо. Если нет… значит, нет.

Слова звучат спокойнее, чем я чувствую. Пустота памяти пугает до судорог, но это не его вина.

Лорд Харлан медленно кивает.

Я делаю вдох. Грудь колет, рёбра болят, но я должна сказать:

— Спасибо, что спасли меня, — звучит интимно, и я краснею. — Но… мне, наверное, нужно будет уйти. Как только смогу встать на ноги.

Его взгляд становится острым, будто морозец пробежал по коже.

— Уйти? — повторяет он мягким, но опасно низким голосом. — Куда, позвольте узнать?

Я моргаю. Потому что на самом деле идти мне некуда.

— В любое место, где… где я смогу найти работу или жильё, — произношу как можно увереннее. — Здесь же есть города или хотя бы сёла?

Он дерзко приподнимает подбородок, будто оценивает мою логику.

— Вы на острове Кайр, — произносит он. — Это остров за морем Этар. До ближайшего материкового порта — две недели на корабле. А здесь суровый климат, как вы заметили. У нас не бывает лета. Только зима и снег. Похоже, где бы вы ни жили раньше, здесь вы не были никогда.

Я вдыхаю резче. Кайр. Остров. Ледяной, опасный, чуждый.