Исток Жизни (СИ). Страница 17

– Как было дело? – спросил проводник. – Рассказывайте без утайки, мы всё равно узнаем правду. Лучше здесь, чем в городе у дознавателя!

Мужик замялся. Посмотрел на Данилу, который сидел на лавке и не поднимал головы, затем тихо начал отвечать:

– Я... ничего не делал. Стоял в тамбуре, курил. Этот парень подошёл, я попросил его отойти, а он...

– Данила, – позвал я. – Расскажи, что было.

Парень поднял голову. Голос у него был тихий, надломленный.

– Я вышел из купе подышать, стоял у окна в тамбуре. Этот человек вышел из своего купе, пьяный, споткнулся об мою ногу и начал орать. Я сказал, что не ищу неприятностей и готов уйти. Он меня толкнул. Потом схватил за ворот и ударил по лицу. Кулаком. И тогда я... вспыхнул.

Я повернулся к пьяному и строго спросил:

– Это правда?

Мужик сопел, пыхтел, бегал глазами. Потом выдавил:

– Ну, может, я его немного задел. Так он же стоял на дороге! И вообще, откуда мне было знать, что он маг?!

– “Немного задел” по лицу кулаком. В тамбуре поезда, – резюмировал я для проводника. – Пьяный мужчина напал на пассажира, тот не сдержал магию. Виноваты оба, но спровоцировал ситуацию конкретный человек.

Проводник тяжело вздохнул, достал из кармана блокнот и начал записывать.

– Ущерб вагону оплачивается виновными, – объявил он. – Пополам.

Пьянчуга побледнел, и это было видно даже через испачканное гарью лицо.

– У меня... у меня больших денег нет, – забормотал он. – Я мелкий регистратор при уездной управе. У меня жалованье двадцать пять рублей в месяц.

Вот тут мне пришлось принимать быстрое решение. Мужик действительно не потянет половину ремонта вагона, это очевидно.

Если начнётся судебная тяжба, она затянется на месяцы. Данилу вызовут на разбирательство, и тогда информация о том, что в свите провинциального барона служит маг огня с белым пламенем, попадёт в официальные бумаги. Из бумаг просочится к тем, кому знать об этом совершенно не нужно.

Плюс его будут вызывать для дачи показаний, а подобные судебные процессы могут длиться месяцами, если не годами. И потом ещё заголовки будут кричать: “Егерь барона Дубровского поджёг поезд!”

В прошлой жизни я называл это “стоимостью репутационного ущерба”. Иногда дешевле заплатить и забыть, чем быть правым и потерять время, деньги и конфиденциальность.

– Я беру все расходы на себя, – сказал проводнику. – Обе половины. Счёт пришлёте на имя барона Дубровского.

Проводник записал. Поднял глаза, посмотрел на меня то ли с уважением, то ли с облегчением.

– Благодарю, барон. Счёт будет направлен в течение двух недель, – ответил он и отправился обратно к поезду.

Пьяный мужик выдохнул и попытался что-то промямлить в благодарность, но я взглядом остановил его.

– Радуйся, что мой егерь только вагон поджёг, а не тебя. В следующий раз, когда захочешь ударить незнакомого человека в поезде, вспомни белый огонь. И подумай, стоит ли оно того, – я говорил строго, но случившееся сегодня должно стать этому человеку уроком на всю жизнь. Может, и пить после такого бросит.

Мужик побледнел окончательно и, не говоря ни слова, ушёл прочь. Больше я его не видел.

Пока бригада проверяла состав и переселяла пассажиров из повреждённого вагона, мы сидели на бревне.

Данила молчал минут пять, прежде чем повернуться ко мне. Я видел, что он собирается с духом, и ждал.

– Всеволод Сергеевич, простите меня, – наконец выговорил он. – Я подвёл вас. Вы за меня заплатили из собственного кармана, хотя не обязаны были. Я отработаю каждую копейку. Сколько бы ни пришлось.

Я помолчал. Посмотрел на него. Парень ждал ответа с выражением, к которому наверняка привык в своём прошлом: ожидание удара, наказания или крика. Вот только кричать на него было бессмысленно, а наказывать – глупо.

– Данила, за деньги не переживай. Уж поверь, их я умею зарабатывать, как никто другой. Меня беспокоит иное, – начал я. – Всё, что мы с тобой обсуждали утром, вылетело из головы за одну секунду.

– Я знаю...

– Дослушай. Проблема не в том, что ты не сдержался. Ты молод, не обучен и сила в тебе такая, что взрослый маг бы позавидовал. Проблема в том, что ты не увидел опасность заранее. Пьяный мужик в тамбуре поезда – это не монстр из аномалии, которого нельзя обойти. Это обычный дурак, от которого достаточно отойти на два шага. Вернуться в купе, позвать меня, и всё закончилось бы тем, что проводник высадил бы его на ближайшей станции. Ты этого не сделал, потому что привык, что единственный ответ на угрозу – это сила. А иногда лучший ответ – уйти.

Данила слушал молча. Я видел, как у него напряглась челюсть, и понимал, что слова “иногда лучший ответ – уйти” звучат для него как слабость. Но это не слабость, это расчёт. И мне предстоит научить его разнице.

– С завтрашнего дня мы начинаем заниматься всерьёз, – продолжил я. – Каждое утро и вечер. Но не только магией.

– Обещаю, Всеволод Сергеевич. Я постараюсь вас не подвести!

– Не “постараюсь”.

– Не подведу! – поправился он.

Ярина, которая всё это время молчала и гладила свою крысу, вдруг тихо сказала:

– Дубровский, ты по-доброму с ним поступил. Другой бы выгнал или побил. А ты заплатил за него и ещё учить не отказался.

– Я не добрый, Ярина, скорее расчётливый. Маг огня, который умеет себя контролировать, стоит дороже любого вагона.

– Расчётливый! – усмехнулась она. – Конечно. И крысу ты мне тоже по расчёту купил.

Я не ответил. Потому что ответа у меня и правда не было, и это раздражало.

Поезд проверили, затем приготовились ехать дальше. Нас перевели в соседний вагон, где мы устроились в одном купе и молча доехали до Волгина.

***

Утром мы добрались до поместья. Дома меня встретил Степан, который за время моего отсутствия успел приготовить завтрак на десятерых и отполировать все перила на лестнице. Этот человек реагирует на тревогу уборкой, что-то вроде нервного тика, и я уже привык.

– Как тут без меня? – спросил я, снимая дорожную куртку.

– Тихо, барин. Никаких происшествий. Пациенты довольны, Виктор докладывал, что периметр чист, Кирсанов сменил Грача на дальнем патруле. Архип закончил ступени у пещеры и теперь возится с тропой.

Хорошо. Хотя бы здесь ничего не сломалось, пока меня не было. Бывают дни, когда отсутствие новостей – лучшая новость.

Я раздал покупки. Лиза приняла аптечные свёртки с коротким “спасибо, Всеволод Сергеевич” и унесла к себе в лечебницу.

Платье я передал ей отдельно, когда она вернулась в поместье во второй раз. Она развернула свёрток, посмотрела на ткань, и глаза её расширились от удивления.

– Это… это что? – пробормотала она

– Платье для вечеров Сухомлина. У тебя вон два рабочих. Дворяне к нам в шелках приезжают, а ты перед ними в заплатанном халате ходишь. Неправильно это, Лизавета.

Она хотела возразить, я это видел по глазам. Но передумала. Взяла платье, поблагодарила ещё раз и ушла.

Ярина, стоявшая в дверях, проводила её взглядом. Потом косо посмотрела на меня. Я, как обычно, сделал вид, что ничего не заметил, и пошёл к себе в кабинет.

Орехи для Пушка оставил на столе в корзинке. Через пять минут из коридора донёсся восторженный писк, топот маленьких лапок, и корзинка исчезла.

А после завтрака начались рутинные дела. Нужные мне рабочие приехали из Волгина к девяти утра, благо я заранее договаривался с ними ещё пару дней назад. Четверо мужиков с ящиками инструментов, катушками провода и деревянными коробками. Я провёл их по санаторию, показал схему, которую набросал ещё в поезде. Провода по стенам, в деревянных коробах, чтобы не торчали наружу. Светильники в каждом номере, в коридорах, в лечебнице.

Рабочие оценили объём, бригадир почесал затылок точно так же, как это делал Горенков, и они взялись за дело. К полудню весь первый этаж санатория был опутан проводами, а пациентов Лиза сопровождала в прогулке по лесу и рассказывала о травах.