Восхождение Морна. Том 4 (СИ). Страница 14

— У меня уже целая ремонтная бригада появилась, — я наклонился к её шее и прикусил кожу там, где бешено билась жилка, и она вздрогнула всем телом. — Причем, натренированная. За последний месяц им пришлось много практиковаться.

Она рассмеялась, низко и хрипло, и этот смех вибрацией прошёл по моим губам.

— Ты невозможный…

— Это комплимент?

— Заткнись и продолжай.

Я развернул её лицом к колонне одним движением, и она упёрлась ладонями в шершавый камень, прогнувшись в пояснице так, что вид открылся просто невозможный. Юбка задралась до талии, и я провёл ладонью по изгибу её спины, от лопаток до поясницы и ниже, чувствуя, как она дрожит под моими пальцами и подаётся навстречу каждому прикосновению.

— Артём… — её голос сорвался, когда моя рука скользнула между её бёдер. — Артём, если ты сейчас остановишься, я тебя убью…

Мои пальцы нащупали край кружевного белья и потянули вниз, медленно, мучительно медленно, наслаждаясь каждым сантиметром обнажающейся кожи. Серафима застонала сквозь зубы и подалась назад, прижимаясь ко мне всем телом, требуя большего, и тонкая ткань соскользнула по её бёдрам и упала к щиколоткам.

А потом я услышал шаги из-за угла, и мы отпрыгнули друг от друга за долю секунды до того, как во двор вылетел запыхавшийся пацан. Когда я обернулся, Серафима уже стояла в двух шагах от меня и одёргивала юбку с таким невозмутимым видом, будто просто поправляла складки после прогулки. Руки скрещены на груди, лицо каменное и на нём ни грамма смущения.

Почти убедительно, если не замечать сбитое дыхание, румянец от скул до ключиц, припухшие искусанные губы и то, как она едва заметно сжимала бёдра, пытаясь унять пульсацию между ног.

А ещё её кружевное бельё осталось лежать на камнях у подножия колонны, но парень этого точно не заметил, потому что был слишком занят попытками отдышаться и не умереть от недостатка воздуха прямо на месте.

— Г-господин Морн! — выдавил парень между судорожными вдохами. — Там это… капитан… бани… срочно…

Он согнулся пополам, упираясь руками в колени, и из его рта вырывались только хрипы и обрывки слов, из которых невозможно было сложить ничего осмысленного.

— Стой, — я поднял руку. — Отдышись сначала, а уже потом говори.

Парень кивнул, судорожно хватая ртом воздух. Десять секунд, пятнадцать, двадцать. Наконец он выпрямился, всё ещё тяжело дыша, но уже способный связать больше двух слов подряд.

— Капитан Ковальски, — выпалил он. — Пол часа назад вернулся из Мертвых Земель и притащил каких-то раненых ходоков в бани к Мадам Розе. Велел найти вас и передать, чтобы вы срочно туда явились.

Я нахмурился.

— Раненых ходоков? И при чём тут я? Их к лекарю надо вести, а не за мной бегать.

— Не знаю, господин, — парень развёл руками. — Капитан не объяснял. Только сказал, что это очень важно, и чтобы вы появились там как можно быстрее. Сказал, вы всё поймёте, когда увидите.

Я переглянулся с Серафимой. Она чуть приподняла бровь, но промолчала.

Марек не стал бы посылать гонца через весь город, если бы дело не стоило того. Это не в его стиле. Значит, там случилось что-то серьёзное, что-то, что касается меня напрямую, и выяснить это можно только на месте.

— Ладно, — я кивнул гонцу. — Свободен.

Парень с видимым облегчением кивнул, развернулся и потрусил прочь, явно радуясь, что его миссия закончилась и можно вернуться к чему-то менее нервному, чем прерывать уединение Ледяной Озёровой с наследником Морнов посреди пустого двора.

— И что там такого срочного случилось, что Марек гонца прислал? — Серафима подошла ближе, на ходу приводя в порядок растрёпанные волосы и одёргивая мантию. — Он же не из тех, кто дёргает людей по пустякам, особенно в такой момент.

— В том-то и дело, что не знаю, — я подобрал её бельё с камней и протянул ей. — Какие-то раненые ходоки, и почему-то капитану понадобился именно я, а не лекарь и не кто-то ещё. Честно говоря, не нравится мне всё это, но пока не увижу своими глазами, гадать бессмысленно.

Она забрала кружево, и я думал, что спрячет в карман, но вместо этого Серафима спокойно задрала юбку до талии, явив моему взгляду всё то, чего я минуту назад касался пальцами, неспешно натянула бельё на место и одёрнула ткань обратно, как будто ничего особенного не произошло.

Дразнит, зараза…

— Ладно, иди разбирайся со своими ходоками. Я пока присмотрю за твоими оболтусами, чтобы они тут без присмотра чего-нибудь не натворили. Маша с Потапычем должны быть в столовой, а Сизый наверняка там же крутится, выпрашивает у поварих второй обед и рассказывает им душераздирающие истории о своей тяжёлой судьбе.

— Спасибо, — я усмехнулся, представив эту картину. — Если он начнёт слишком уж надоедать, можешь его немного приморозить. Исключительно в воспитательных целях.

— С удовольствием.

Я направился к арке, и она окликнула меня, когда я уже почти скрылся за углом:

— Артём! Ты ведь помнишь, что мы не закончили? Меня оставили на самом интересном месте, и я, мягко говоря, не в восторге от такого поворота событий. Так что будь добр разобраться со своими делами побыстрее и вернуться, потому что я не собираюсь засыпать сегодня неудовлетворённой.

Я обернулся. Она стояла, прислонившись плечом к колонне, скрестив руки на груди, и её усмешка не оставляла никаких сомнений в том, что именно она имеет в виду и чего ждёт от сегодняшней ночи.

— Разберусь и вернусь, — сказал я. — Твоя комната, после полуночи. И сделай так, чтобы нас никто не побеспокоил, а то у меня уже начинает развиваться стойкая неприязнь к срочным новостям.

— Дверь заморожу так, что её не выбьет даже осадный таран, — пообещала она. — Окна тоже. А если какой-нибудь идиот всё-таки сунется, то закончит свои дни ледяной скульптурой у меня на подоконнике. В назидание остальным.

— Звучит как план.

Крикнул я напоследок и побежал.

Главный зал бань превратился в подобие полевого госпиталя, и даже магические светильники, которые обычно горели ровно и без копоти, сейчас мигали и потрескивали, будто сама атмосфера в комнате мешала им работать нормально. На лавках вдоль стен лежали четверо, и слово «раненые» к ним подходило примерно так же, как «слегка помятые» к жертвам обвала в шахте.

Первым я заметил молодого парня лет двадцати, у которого левая рука заканчивалась чуть ниже локтя бурым комком тряпок, бывших когда-то белыми. Лицо у него было серое и восковое, как у покойника на третий день, и только едва заметное движение груди говорило о том, что хоронить его пока рано. Хотя, судя по цвету кожи, это ненадолго.

Второй, мужик лет сорока и покрепче сложением, держал обеими руками повязку на животе и смотрел в потолок пустыми глазами человека, который уже всё для себя решил и теперь просто ждал, когда тело догонит сознание. Третий вообще не подавал признаков сознания, дышал с хрипом и бульканьем, а на губах у него пузырилась розовая пена, что означало пробитые лёгкие и билет в один конец, даже если бы сюда телепортировался лучший целитель Империи со всей своей свитой.

А вот четвёртого я узнал не сразу, потому что морщинистое лицо стало землисто-серым, будто из него выкачали всю кровь. Степан. Тот самый старик, который стал моим первым покупателем ещё в лавке Ефима, когда сам Ефим валялся в отключке после нашего знакомства.

Потом мой взгляд сполз ниже, к правой ноге, и я понял, почему Марек написал «быстрее». От колена и ниже там было месиво из раздробленных костей и разорванной плоти, с белыми осколками, торчащими сквозь бурое мясо. Кто-то наложил жгут выше колена, грамотно и профессионально, но это была отсрочка приговора, а не помилование.

Марек стоял у дальней стены, целый, слава местным богам, но грязный с головы до ног, и лицо у него было такое, будто он не спал минимум трое суток, а потом ещё сутки провёл в компании, которую не выбирал.

Рядом с ним обнаружился Соловей, бледный как свежая побелка, с повязкой на голове, пропитавшейся бурым, и привалился он к стене так, словно без этой опоры немедленно сложится пополам и больше уже не встанет.