Восхождение Морна. Том 4 (СИ). Страница 13

— Тысяча отжиманий — это не цель, — сказал я, обводя их взглядом. — Это инструмент, способ проверить, из какого теста вы сделаны. Мне не нужны люди, которые умеют много отжиматься, таких в любом гарнизоне пруд пруди. Мне нужны люди, которые не сдаются, когда тело кричит «хватит», люди, которые продолжают работать, когда разум говорит «это невозможно», и которые скорее сдохнут, чем признают поражение.

Я помолчал, давая словам дойти до измотанных мозгов.

— Вы четверо не сдались. А значит, я буду вас тренировать.

На секунду повисла тишина, а потом напряжение, державшее их на ногах всё это время, разом отпустило. Здоровяк выдохнул так, будто из него выпустили весь воздух, и его широкие плечи обмякли. Нервный согнулся пополам, упираясь трясущимися руками в колени, и я слышал, как он бормочет что-то благодарственное себе под нос. Тощий просто сел на землю, где стоял, и его длинные ноги разъехались в стороны, как у тряпичной куклы. И только молодой, Данила Воронов, продолжал стоять и смотреть на меня, и в его глазах горело что-то такое, от чего я понял, что с этим парнем мы ещё наделаем дел.

— Завтра, после рассвета, на этом же месте, — сказал я. — А сейчас…

— Так, салаги! — Сизый тут же вскочил и снова приосанился, расправив перья с видом победителя. — Слыхали, что командир сказал⁈ Завтра, после рассвета, чтоб стояли тут как штык, без опозданий! А сейчас разойтись, отдыхать, набираться сил, и чтоб я не слышал никакого нытья! В моём подразделении нытиков не держат, ясно⁈ Кто будет ныть, того я лично заставлю отжиматься, пока…

— А сейчас, — перебил я его, — можете выщипать ему перья. Заслужили.

Четыре головы одновременно повернулись к Сизому, и я с удовольствием наблюдал, как самодовольное выражение на его морде сменяется пониманием, а потом паникой.

— Э… братан… — он отступил на шаг. — Ты же шутишь, да? Скажи, что шутишь!

Но я молчал, и четвёрка медленно, очень медленно начала разворачиваться в его сторону.

— Мужики, мужики, вы чего? — Сизый попятился ещё на шаг, нервно оглядываясь по сторонам в поисках пути к отступлению. — Я же это… в воспитательных целях орал! Для вашего же блага! Чтобы вы закалялись! Мужики⁈

Здоровяк сделал шаг вперёд, и по его глазам было видно, что последние несколько часов он мечтал именно об этом моменте. За ним шагнул нервный, за нервным — тощий, который поднялся с земли с такой скоростью, будто и не валялся только что без сил. На его измученном лице расплылась широкая улыбка, которая не сулила Сизому абсолютно ничего хорошего.

— Ой, — сказал Сизый.

И рванул к выходу с диким воплем, под довольный смех Серафимы, которая наблюдала за всем этим безобразием…

Глава 4

Черное море

Двор опустел, хотя «опустел» это громко сказано, потому что последнее, что я видел перед тем как отвернуться, была четвёрка новобранцев, которая гналась за Сизым через весь двор с явным намерением выщипать из него всё, что выщипывается. Судя по воплям, доносившимся откуда-то из-за хозяйственных построек, догнать его пока не удалось, но надежды они не теряли.

А спустя несколько минут Маша увела Потапыча кормиться, и медвежья туша протиснулась в арку с таким скрежетом камня о камень, что я всерьёз забеспокоился за целостность кладки, которая и без того выглядела так, будто помнила ещё четырёх прошлых Императоров и с тех пор держалась на честном слове.

Следом за ними просочился Сизый, каким-то чудом оторвавшийся от преследователей, и пока он ковылял мимо, до меня донеслось бормотание про несправедливость мира и людей, которые совершенно не ценят конструктивную критику и его педагогический талант.

Четвёрка отстала где-то по дороге, видимо решив, что шестьсот отжиманий за три часа это достаточная нагрузка на один день, и тратить остатки сил на погоню за пернатым идиотом уже перебор. Не тысяча, конечно, но для первого раза сойдёт, а завтра посмотрим, кто из них вообще сможет поднять руки выше плеч и явиться на тренировку.

Тени от колонн вытянулись через весь двор, солнце село за стену Верхнего города, и вечерний воздух наконец стал пригодным для дыхания, так что я уже собирался уходить вслед за остальными, когда заметил, что ушли не все.

Серафима стояла у дальней колонны, скрестив руки на груди, и смотрела на меня тем самым взглядом, от которого нормальные люди обычно начинают прикидывать расстояние до ближайшего выхода.

Только вот у меня такого желания не возникало. Скорее наоборот.

Я пересёк двор неспешным шагом, и она не двинулась с места, только чуть отступила глубже в тень между колоннами, туда, где нас не будет видно ни со двора, ни из окон.

Если я хоть что-то понимал в женщинах, то это было приглашение.

Я остановился в полушаге от неё. От Серафимы тянуло холодом, тем самым, от которого большинство людей шарахались как от чумной, но я не большинство, и она это знала.

— Шестьсот отжиманий, — сказала Серафима вместо приветствия. — Здоровяк на пятисотом выглядел так, будто вот-вот отдаст богам душу прямо на моих глазах.

— На шестисотом было ещё живописнее, но он как-то выкарабкался.

— Ты — жесткий.

— Я — эффективный. Это не совсем одно и то же, хоть многие люди и путают.

Она чуть качнула головой, и прядь волос скользнула по щеке. В полумраке между колоннами её глаза казались темнее обычного, и привычного льда в них не было, а было что-то совсем другое, что-то, что Серафима прятала от всего мира за яростью и репутацией ледяной королевы.

— Ты странный, — сказала она негромко и чуть склонила голову, разглядывая меня так, будто пыталась понять, как я устроен. — Иногда мне кажется, что я тебя раскусила, что ты смотришь на меня так же, как я на тебя, и всё понятно, и можно выдохнуть. А потом ты поворачиваешься, и в глазах снова появляется что-то… холодное. Спокойное такое. Уверенное. И я думаю, что просто дура, которая напридумывала себе невесть что на пустом месте.

— И часто ты себя дурой считаешь?

— Никогда, — она чуть вздёрнула подбородок. — Поэтому и бесит.

— Что именно бесит?

— Что рядом с тобой не понимаю, кто я. То ли Ледяная Озёрова, от которой все шарахаются, то ли девчонка, которая краснеет от одного взгляда понравившегося ей парня. Ненавижу это ощущение.

— Но всё равно стоишь здесь.

— Стою, — она усмехнулась. — Кто знает, может мне просто нравится причинять себе боль…

Она смотрела на меня снизу вверх, потому что я был выше почти на голову, и молчала, и я молчал тоже, и тишина между нами была не неловкой, а какой-то другой. Выжидающей. Из тех, которые обычно заканчиваются либо поцелуем, либо дракой, и мы оба прекрасно понимали, какой вариант сейчас ближе.

К чёрту.

Я шагнул вперёд, одной рукой обхватил её за талию, другой зарылся пальцами в волосы на затылке и притянул к себе. Она не сопротивлялась, наоборот, подалась навстречу с таким голодным выдохом, будто ждала этого целую вечность, и её ногти впились в мои плечи сквозь ткань мантии так, что завтра останутся следы.

Но мне было на это плевать.

Поцелуй получился жадным, грубым, без намёка на нежность. Я прикусил её нижнюю губу, и она застонала мне в рот, тихо и хрипло, а потом ответила тем же, и во рту появился привкус крови, и это только раззадорило нас обоих. Её губы были прохладными, но язык горячим и требовательным.

Я толкнул её спиной к колонне, жёстко, без церемоний, и камень глухо отозвался. Серафима охнула от удара, но не от боли, и её глаза потемнели так, что фиолетовый почти исчез в расширенных зрачках.

— Ещё, — выдохнула она.

Моя рука скользнула по её бедру, задирая юбку всё выше и выше, пока пальцы не сжали упругую попку под тонким кружевом. Серафима вскинула ногу и обхватила моё бедро, притягивая ближе, и когда я прижался к ней, она запрокинула голову и закусила губу, чтобы не застонать в голос.

— Самоуверенный… — выдохнула она срывающимся голосом, когда я качнул бёдрами. — Ты хочешь прямо здесь? Не боишься, что мы разнесём половину Академии?