Хозяин Волшебной Лавки. Том 3 (СИ). Страница 5

— Да? С кем?

Я напряг память. Лара представляла мне гостей, когда я пришел расспрашивать о Викторе и, благо, память на имена и лица у меня была отменной.

— Сталеваров, к примеру. Или Кириленко.

— О! Сталеварова я знаю! У него в начале лета была крупная выставка, кстати, в том же театре, где лошадь Лемешева. Я ходила. Вы тоже?

— Нет, я был занят. Как я и говорил, пришлось кардинально поменять жизнь и сейчас у меня не так много времени на искусство.

— И что же вас так поменяло?

— Лавка досталась от предыдущего владельца, и я решил, что лучше заняться ей, чем продолжать тратить жизнь непонятно на что.

Она кивнула. Не стала расспрашивать дальше, и я оценил это.

— Скучаете по прошлому?

Понятно, что она имела в виду, но я не мог не подумать о другом. О мастерской на Невском, о запахе канифоли и старого дерева, о звуке, с которым открывается крышка карманных часов, когда подносишь инструмент к механизму, о том, как утреннее солнце ложилось на верстак через окно, забитое паутиной.

По всему этому я, вне всяких сомнений, скучал.

— Иногда, — ответил я.

Несколько секунд мы молчали. Где-то в саду запела птица. Варя слушала, чуть повернув голову.

— Малиновка, — сказала она.

Мне было спокойно. Когда мы только сели, я попытался снова уловить то ощущение, что испытал при первой встрече. Ощущение того, что передо мной та, кого я слишком хорошо помнил, просто в другом теле.

Но очень быстро понял, что это и правда была секундная иллюзия. Варя не была Катей, разумеется. Они были похожи разве что характерами. Но это и не было плохо, на самом деле. Я бы вряд ли выдержал, продолжая снова и снова видеть фантомы.

Вдалеке скрипнула входная дверь.

Раздались шаги в коридоре, быстрые. Игнат сказал что-то, коротко и неразборчиво. Дверь веранды открылась, и вошёл граф.

Дмитрий Андреевич Ростовцев выглядел так, словно ехал верхом и не успел переодеться. Сапоги с налипшей землёй, пиджак распахнут. Он увидел меня, и скулы обозначились чуть резче.

— Пётр Алексеевич. Не ожидал вас, — сказал он.

— Добрый вечер, Дмитрий Андреевич. Был неподалёку, зашёл поприветствовать, но вас не было дома.

Граф перевёл взгляд на дочь. Варя спокойно его выдержала. Между ними прошло что-то, чего я не мог считать до конца, но общий смысл был ясен даже без контекста.

— Мы пили чай, — сказала Варя.

— Вижу, — граф повернулся ко мне. — Как ваши дела, Пётр Алексеевич? Лавка работает?

— Благодарю, всё в порядке. Как ваша поездка?

— Терпимо.

Короткие фразы, вежливые, пустые. Граф был со мной корректен, помня о том, что мы работали вместе, я помог ему с Черновым и Игнатом. Он знал, что мне можно доверять по делу, и это доверие стоило ему немало.

Но одно дело, когда полезный человек приходит по делу, и совсем другое, когда этот человек сидит на веранде с его двадцатилетней дочерью. Я бы на его месте, пожалуй, тоже был бы не слишком приветлив.

Допил чашку и поднялся.

— Спасибо за чай, Варвара Дмитриевна. Мне пора.

— Заходите ещё, — сказала Варя, и в её голосе не было стеснения.

Граф промолчал. Проводил взглядом до двери. Где-то наверху Алёша снова принялся плакать.

Обратная дорога промелькнула почти незаметно. Вечер был длинным, небо над городом оставалось светлым, и набережная Тихого канала встретила меня запахом воды и негромким плеском.

У двери Лавки, на нижней ступеньке, лежал сложенный вдвое листок бумаги, придавленный камешком. Поднял, развернул. Почерк был знакомым, но, пока не прочел, я не смог вспомнить, откуда.

«Вы воспользовались моим советом. Вскоре я потребую свою оплату.»

Ни подписи, ни даты. Впрочем, это и не было нужно. Автор был очевиден. Тот же, кто навёл на Лунную Чернильницу. Покровитель, которого я никогда не видел и о котором не знал ничего, кроме одного: он знал обо мне больше, чем мне было удобно.

Перечитал, сложил и убрал во внутренний карман. Рядом с кленовым листом.

Колокольчик над дверью звякнул, и в лавку вошёл человек, при виде которого у меня сработало сразу несколько внутренних сигналов.

Высокий, худощавый, коротко стриженный. Двигался так, как будто привык к строю: прямая спина, экономные движения, ни одного лишнего жеста.

На поясе, под расстёгнутой курткой, явно слишком тяжелой и плотной для +25 градусов на улице, висел кожаный ремень с несколькими футлярами и петлями, в которых угадывались не инструменты мастера, а что-то другое. Кобура на правом бедре, ещё одна, поменьше, под левой рукой. Лицо молодое, не больше тридцати, но взгляд был старше лет на десять.

Ася, сидевшая за прилавком рядом со мной с накладной, подняла голову. Заметила пояс, кобуру. Выпрямилась, напряглась. Пальцы левой руки чуть сжались.

Человек подошёл к прилавку, не оглядываясь по сторонам. Достал из внутреннего кармана документ в кожаной обложке, раскрыл, положил передо мной.

— Марк Жаров. Детектив Межведомственного Отдела Ликвидации Опасных Товаров, — представился он.

МОЛОТ. Не ОБЛИК, занимающийся колдовством и колдунами. Ася это тоже заметила и чуть расслабила пальцы. МОЛОТ означал артефакты, а не колдунов. Можно дышать.

Взял документ. Печать, подпись начальника отдела, номер жетона. Всё как положено. Вернул.

— Пётр Воронов, владелец. Чем могу помочь? — спросил я.

Жаров убрал документ и положил на прилавок конверт из плотной бумаги, а рядом свёрнутый в трубку лист с сургучной печатью.

— Вознаграждение от МОЛОТа за сданный вами артефакт. Зеркало Памяти, регистрационный номер… не важно, классификация «запрещённый». Пять тысяч рублей и почётная грамота ведомства.

Взял конверт, заглянул. Пять тысяч, действительно. Убрал под прилавок. Вспомнилось, как контрабандист просил за это самое зеркало пятьдесят тысяч, и я едва не заплатил.

— Благодарю. И за грамоту тоже. Повешу в рамку, — кивнул я.

— Это не всё, — сказал Жаров.

Я подождал.

Жаров не сел, хотя стул для клиентов стоял в шаге от него. Остался стоять, сцепив руки за спиной.

— Я пришёл вас проверить, Пётр Алексеевич.

— Проверить на что? — уточнил я.

— На компетентность. МОЛОТу нужны внешние консультанты по артефакторике. Не штатные, а привлекаемые по делу. У нас есть свои эксперты, но их мало, и они загружены. Ваше имя последние месяцы всплывает в разных местах. Ольга Старостина из Палаты Учёта отзывается о вас особенно положительно. Дело с Зеркалом тоже попало в поле зрения. Есть и другие источники.

— И если проверка пройдёт успешно?

— Вы получите приоритетное право выкупа артефактов на ведомственных аукционах. Плюс доступ к сводкам Палаты Учёта перед торгами. Лишь около десяти процентов специалистов имеют такую привилегию.

Сводки перед аукционами означали возможность заранее знать, что будет выставлено, и подготовить ставку. Приоритетный выкуп означал право забрать лот по стартовой цене, если не перебьёт никто из таких же, имеющих право, но в любом случае конкуренция будет ниже. Для лавки, торгующей артефактами, это было серьёзно.

— И как вы собрались проверять? — спросил я.

Жаров достал из нагрудного кармана сложенный лист бумаги. Развернул, положил на прилавок. Краткая сводка, напечатанная мелким шрифтом.

— Серия подмен. В трёх частных коллекциях Грозова за последние два месяца обнаружены подделки. Оригинальные артефакты заменены копиями. Все подделанные предметы принадлежат одному автору.

— Какому?

— Маттиас Хорн. Иностранный мастер, умер сорок два года назад. При жизни специализировался на женских аксессуарах: броши, заколки, браслеты, медальоны, из которых делал артефакты, повышающие, скажем так, женскую привлекательность. Использовал нестандартные техники. Работ сохранилось немного, каждая стоит от двухсот тысяч до миллиона.

Я слышал это имя. Попадалось в каталогах. Хорн был из тех мастеров, чьи вещи покупали не для использования, а для коллекции: красивые, штучные, с характером. Ценились именно за почерк автора. Подделать такое было бы крайне сложно.