Хозяин Волшебной Лавки. Том 3 (СИ). Страница 18

— При активации?

— Организуем способ активации. Появится и будет держаться несколько секунд. Сколько захотите, столько раз он и будет появляться.

Марина молчала. Смотрела на зеркало. Потом подняла глаза.

— Это будет он? Или просто картинка?

Вопрос был правильный. И тяжёлый.

— Картинка, — сказал я. — Честная, точная, но картинка. Не он.

Она кивнула. Встала.

— Я принесу светопись. Я недалеко живу, минут двадцать, и вернусь..

— Мы подождём.

Она ушла, оставив зеркало на прилавке. Колокольчик за ней звякнул тихо.

[Бедная женщина. Она его очень любила.]

Пока Марина ходила за светописью, я поднялся на второй этаж. Илья сидел в кабинете за столом, книга была раскрыта на главе о привязках. Увидев меня, он выпрямился.

— У нас клиент, — сказал я. — Несложная работа. Замыкание контура на зеркальце с привязкой к внешнему изображению. Хочу, чтобы ты сделал.

Илья закрыл книгу. Глаза загорелись.

— Весь контур? — спросил он.

— Весь контур. Я буду рядом. Если что-то пойдёт не так, подстрахую. Но вести операцию будешь ты.

Он кивнул. Быстро, стараясь не выдать, насколько рад. Получилось не очень: уголки губ дёрнулись вверх, и он отвернулся к шкафу с инструментами, чтобы это скрыть.

— Что за зеркало? — спросил он, доставая футляр с манощупами.

— Бритвенное. Муж клиентки пользовался им каждый день. Оставил магический отпечаток, сам того не зная, — объяснил я.

Илья перестал перебирать инструменты. Помолчал.

— Понял, — сказал он, уже без улыбки.

Мы спустились вниз, и я объяснил ему суть подробнее. Илья слушал внимательно, не перебивая.

Марина вернулась через полчаса. Достала из картонного конверта светопись, положила на прилавок рядом с зеркалом.

Мужчина на снимке был моложе, чем я ожидал. Лет тридцати, широкоскулый, с короткой бородкой. Смотрел чуть мимо объектива, улыбался одним уголком рта. Рабочая рубашка с закатанными рукавами. За ним угадывалась стройка: леса, кирпичная кладка.

— Мы поработаем в кабинете, — сказал я. — Это займёт некоторое время.

Она кивнула и осталась в торговом зале. Ася, спустившаяся к этому моменту, молча поставила перед ней чашку чая. Марина обхватила чашку обеими руками, хотя в зале было тепло.

Наверху Илья разложил инструменты на столе. Зеркало легло на мягкую подкладку, светопись рядом, лицом вверх. Монокль я передал Илье.

— Надевай. Найди отпечаток на стекле. Он слабый, но увидишь.

Илья надел монокль, наклонился над зеркалом. Несколько секунд всматривался.

— Вижу. Тонкий слой, почти прозрачный. Структура неравномерная. По краям рябь, — сказал он.

— Хорошо. Рябь означает распад. Работай с центром, где плотность ещё достаточная. Теперь посмотри на светопись. Видишь разницу в плотности маны между лицом и фоном?

— Да. Лицо чуть ярче. Борода и скулы, самые яркие участки.

— Это твои точка привязки. Клади светопись на зеркало. Тебе нужно замкнуть контур зеркала на эту область светописи. Манощупом, аккуратно. Контур полукруглый, от левого нижнего угла рамы через центр стекла к правому нижнему. Один проход. Не торопись.

Илья взял манощуп. Пальцы чуть подрагивали. Он это заметил, остановился, выдохнул. Положил манощуп обратно на стол, сжал и разжал кулак дважды. Снова взял. Пальцы успокоились. Начал.

Наблюдать за ним было занятно. Движения медленные, осторожные, с той чрезмерной аккуратностью, которая выдаёт новичка, ещё не нашедшего свой рабочий ритм. Но рука шла ровно, без рывков, и контур явно ложился чисто.

Кончик щупа оставлял за собой тонкую полоску, невидимую мне без монокля, но я чувствовал, как мана перетекает из отпечатка на зеркале к привязке на светописи. Мост между двумя предметами, которые до этого момента не были связаны ничем, кроме одного человека.

[Ровно идёт, милый. Чисто.]

На середине дуги Илья замедлился.

[Угол ушёл на пару градусов вправо. Поправь его.]

Я положил свою руку поверх его ладони. Мягко, без давления. Скорректировал угол. Илья почувствовал и перехватил, не останавливая движения, продолжил. Довёл дугу до правого нижнего угла. Замкнул.

Контур вспыхнул на мгновение и погас. Зеркало впитало.

Илья снял монокль. Посмотрел на меня.

— Хорошо. Теперь давай создадим активатор. Бери Перо.

Когда прокладывание новых контуров было закончено, Илья, чтобы проверить работу, провёл пальцем по раме зеркала, снизу вверх. Стекло мигнуло, и на поверхности проступило лицо Фёдора Сорокина.

Не резкое, не фотографическое. Мягкое, чуть размытое по краям. Живое в том смысле, в каком бывают живыми вещи, к которым прикасались с любовью и привычкой. Секунда. Две. Три. Лицо держалось. Потом медленно растворилось.

— Получилось, — сказал Илья тихо.

— Получилось, — подтвердил я.

Внизу Марина ждала меня. Чашка чая была пуста, стояла ровно посередине блюдца. Ася сидела за прилавком с книгой, но не читала.

Я протянул зеркало.

— Проведите пальцем по раме. Снизу вверх, — объяснил я.

Марина взяла зеркало обеими руками. Провела пальцем. Увидела.

Несколько секунд она сидела неподвижно. Лицо не изменилось. Не дрогнуло, не смягчилось. Просто смотрела.

[Она плачет внутри, милый. Я чувствую.]

Потом убрала зеркало обратно в ткань, аккуратно, не торопясь. Завернула. Прижала к себе так же, как принесла.

— Спасибо, — сказала она. — Сколько с меня?

— Сто рублей.

Она недоуменно подняла бровь, но молча достала деньги, положила на прилавок. Забрала светопись.

— Это мой помощник сделал, — сказал я. — Илья.

Илья уже стоял у лестницы. Марина посмотрела на него, кивнула.

— Спасибо, Илья. У тебя хорошие руки.

Он покраснел и кивнул в ответ. Марина вышла.

Ася посмотрела вслед, потом на меня. Ничего не сказала. Вернулась к книге.

[Сто рублей за такую работу? Ты совсем уж занижаешь. Но сегодня это правильно.]

В кабинете Илья собирал инструменты. Руки двигались быстрее, чем нужно, и он дважды уронил манощуп в футляр мимо гнезда.

— Илья, — начал я.

Он обернулся.

— Чисто сделано. Ошибка была одна, в середине дуги, ты сам её почувствовал. В следующий раз, когда рука начнёт уходить, остановись на секунду. Лучше пауза, чем сбитый угол. Но в целом, руки у тебя правильные. Молодец, — похвалил я.

Он замер с манощупом в руке. Потом сглотнул.

— Спасибо, Пётр Алексеевич! Я знал, что получится! Скажите еще раз, что я — молодец!

— Молодец, молодец, — улыбнулся я. Как иногда мало нужно было для счастья человеку.

— Да! Я — молодец! — теперь и он улыбнулся.

Он убрал инструменты, закрыл футляр, ушёл вниз. Шаги по коридору были быстрыми и четкими.

Я остался в кабинете. За окном набережная темнела, фонари начали разгораться. Сто рублей за зеркало, в котором вдова может увидеть мужа, когда захочет.

Мотылёк, сидевший на краю стола весь вечер, расправил крылья и перелетел мне на плечо. Жемчужина в брюшке мерцала розовым. Не стал его сгонять.

Леонид Сергеевич, дядя Ильи, пришёл без предупреждения, рано утром, до открытия.

Я варил кофе на кухне, когда колокольчик внизу звякнул. Нахмурился, спустился. Леонид Сергеевич стоял у прилавка, лицо растерянное. Пальто застёгнуто не на те пуговицы. Одевался он явно в спешке.

[У него руки трясутся, милый. Что-то случилось. Я его впустила.]

— Пётр Алексеевич, я извиняюсь за ранний визит. Тут такое дело.