Взаперти (ЛП). Страница 19

Точно так же дела обстоят и с Нильсом Б Сёренсеном, которого их глубоко уважаемый коллега Терье Плоуг когда-то, несколько лет назад, допрашивал по какому-то периферийному делу. После допроса он поднялся в столовую и, смеясь, рассказал об идиоте, который попытался сделать себя чуть более интересным, прицепив лишнюю букву к своей заурядной фамилии. Это тогда вызвало целую дискуссию о чужих перьях, о людях, которые приписывают себе приставку «фон» без малейшего намека на дворянские корни, или о тех, кто намертво склеивает два имени дефисом. Не говоря уже о тех, кто наотрез отказывается вычеркивать из документов хоть какое-то из своих имен и при вступлении в брак награждает детей четырьмя-пятью фамилиями, хотя любая из них отлично смотрелась бы в одиночку.

— Терье, помнишь, ты когда-то допрашивал Нильса Б Сёренсена, у которого это «Б» было просто приклеено для понта? — спросил Асад.

Терье Плоуг хмыкнул на другом конце провода. О чем речь? Надеюсь, это связано не с «Делом о строительном пистолете»?

Асад поспешил это отрицать. О нет, упаси боже, к тому делу им ведь прикасаться запрещено. Просто этот мужчина случайно оказался под подозрением по другому расследованию.

Асад и сам прекрасно понимал, что человек калибра Терье вряд ли примет такой ответ за чистую монету. «По какому именно делу?» — обязательно спросит он. И, возможно, даже поинтересуется, какого черта это имя вообще всплыло на ментальном табло Асада? Тот ведь не мог объяснить, что выудил это имя из газеты «Зеландский вестник» [59] как раз в связи с убийствами из строительного пистолета в Сорё, по которым этого типа в итоге оправдали. И действительно, Терье Плоуг взял ту самую паузу, во время которой он, по всей видимости, насквозь раскусил дилетантскую уловку Асада.

— Да, это дело я отлично помню! — ответил он наконец.

Асад перевел дух с облегчением. Значит, Терье на его стороне. Отлично.

— Что ты хочешь знать, Асад?

— Я не могу найти это дело в цифровом архиве. В чем там вообще была суть, ты не в курсе?

— Это было дело местного значения в Сорё, потому ты его и не видишь. На Нильса Б. Сёренсена заявила фирма, в которой он работал, после того как один из сотрудников погиб весьма трагическим образом. Мы одолжили им наших криминалистов для изучения обстоятельств, и те четко установили, что смерть была результатом несчастного случая — причем один в один как другой смертельный случай в той же фирме несколькими годами ранее, когда этот обвиняемый сотрудник, Нильс Б, у них еще даже не работал. Для фирмы это обернулось паршиво: Инспекция по охране труда и полиция объединили усилия, контору в итоге признали виновной в грубой халатности и обязали выплатить солидную компенсацию родственникам обоих погибших. В общем, фирма обанкротилась. К самому этому исходу я, понятное дело, отношения не имел. — Он коротко рассмеялся, и этот смех прозвучал немного неуместно. — Да, я прекрасно помню этого типа. Хрестоматийный пример мании величия. Что тебе нужно?

— Да так, мне бы просто его адрес узнать. Но у тебя его, наверное, нет? Я имею в виду, раз рапорт по нему не составлялся. Полиция Сорё тоже развела руками. Найти его — это как искать иголку в стоге сена, честное слово.

Это заявление не умерило смех Терье, и Асад не совсем понимал почему.

— Ну, Асад, тут как раз забавная штука: адрес этого человека ты так просто не забудешь.

Терье Плоуг снова хохотнул.

— Видишь ли, этот недалекий парень на самом деле был чистокровным снобом, причем дремучим. Он вовсю хвастался тем, что живет на Слотсгаде — Улице Замковой, — хотя это далеко не самый роскошный адрес в столице.

— Слотсгаде? На Нёрребро? [60]

— Ага, в доме номер то ли один, то ли вроде того, короче, какое-то его счастливое число.

— А когда это было? Ну, то дело?

— О-о-о, давай посчитаем... лет девять-десять назад, точно не скажу.

— Так этот человек мог уже сто раз переехать хоть в Эбберёд, хоть в Тистед, хоть в Эльсемаглегорд или... — Он безуспешно попытался вспомнить какие-нибудь еще странные названия датских городков, с которыми сталкивался за время жизни в стране.

— Запросто. А учитывая его самомнение, он мог легко сменить фамилию на что-то более звучное и помпезное, я думаю.

Асад вздохнул. С подобными вещами он сталкивался уже кучу раз. Если все обстояло именно так, ему придется перерыть как минимум четыре пыльных реестра.

Слотсгаде на Нёрребро была одной из тех улиц в районе «Черный квадрат», где современные убогие постройки и красивые старинные дома стояли бок о бок.

Асад стоял в конце Слотсгаде, на пересекающей её Баггесенсгаде, и чесал затылок, разглядывая фасады. Хотя это была одна из самых коротких улиц в округе, и хотя изрядную часть зданий здесь снесли ради парковки, номеров домов все равно оставалось слишком много. Задача казалась простой, будь у него время обойти каждую квартиру и проверить, не знает ли кто-нибудь этого Нильса Б. Сёренсена. Но времени у Асада не было от слова совсем. Он даже не знал, что именно хочет вытрясти из этого человека, если все-таки найдет его. Гордон помочь не смог: этот тип не значился в телефонных справочниках ни по Слотсгаде, ни по всей Дании вообще. Значит, он мог умереть, эмигрировать в Шотландию, сменить имя, бродяжничать или просто не иметь телефона.

Возможно, стоило вернуться в офис и заняться другой задачей. У «Дела о строительном пистолете» было полно ответвлений, и Гордону наверняка пригодилась бы помощь, чтобы во всем разобраться.

Асад глубоко вздохнул и стал переходить Баггесенсгаде в полумраке. Пара пролетавших мимо велосипедистов гаркнули на него, чтобы он, твою мать, смотрел по сторонам. В результате этого инцидента поток проклятий на иностранном языке преследовал их до самого угла улицы.

Асад посмотрел на стены домов. Терье Плоуг сказал, что парень жил в доме, номер которого был его счастливым числом. На одной стороне улицы шли номера 2, 4, 6, 8, а на другой — 1, 3, 5, 7, 9 и 11. У самого Асада личным счастливым числом со времен службы в армии было 22, но что, черт возьми, могло сделать конкретный номер счастливым для Нильса Б. Сёренсена? У жены Асада любимым числом было 5 — ровно столько человек было в их семье. У Розы, насколько он знал, это была единица. Больше он на такие глупости внимания не обращал.

Он набрал Гордона.

— Кто владеет домами на Слотсгаде? Ну, ты понимаешь: частные квартиры, арендное жилье, кооперативы?! — спросил он и получил ответ уже через две минуты.

Он поднял воротник куртки до самых ушей и начал методично обходить дома с одного конца улицы.

Когда он наконец дошел до противоположного конца, упиравшегося в Нёрреброгаде, а домофоны и таблички с именами так ничем и не помогли, Асад встал на углу прямо перед супермаркетом «Netto» [61] . Держа наготове служебное удостоверение, он начал останавливать каждого, кто сворачивал на Слотсгаде.

— Привет, друг. Ты случайно не знаешь Нильса Б. Сёренсена, он вроде как должен жить на этой улице? — этот вопрос он повторял раз за разом.

Большинство людей попадались вежливые и просто качали головой. Парочка типов бандитского вида презрительно зыркнули на его жетон и зашагали дальше без единого слова. Они тут же получили вдогонку увесистую порцию арабских ругательств — на этом экономить не стоило.

Когда он простоял там уже минут сорок пять и от холода его самые уязвимые мужские достоинства начали сжиматься, мимо пошел парень, который, как и остальные, ничего ему не ответил. Но буквально на долю секунды этот прохожий замер, прежде чем двинуться дальше, а что еще важнее — он чисто рефлекторно шарахнулся в сторону стены, словно его толкнула невидимая рука.

— Эй ты, постой-ка, — крикнул Асад ему вслед, но это не возымело эффекта, даже когда Асад припустил за ним бегом.