Отель «Белый осьминог». Страница 17

Бесконечные коридоры выглядели совершенно одинаково. Чуть позже Иви наткнулась на бар на первом этаже, где на двери еще висела оригинальная табличка: «Пальмовый бар и коктейли на любой вкус». Вероятно, это было последнее место, где Иви еще не побывала. Как и в бальном зале, здесь остались едва различимые следы прежнего оформления в стиле ар-деко, но в помутневших, покрывшихся пятнами зеркалах было почти невозможно различить отражения, тем более в такой темноте. В помещении вообще не было окон. Странно, что бар разместили именно здесь, а не в другом зале, где гости могли бы любоваться озерным пейзажем, попивая коктейли. Иви снова включила фонарик на телефоне; направляя луч в темные углы, она чувствовала себя дайвером, который исследует затонувший корабль.

Когда-то здесь было очень красиво. В тех местах, где граффити лепились друг к другу не слишком плотно, можно было разглядеть участки оригинальных панелей на стенах, лакированных и серебристых. На потолке сохранилась роспись – изящные фрески с изображениями различных коктейлей. В свете фонарика Иви разобрала некоторые названия, выведенные элегантным позолоченным курсивом: «Мотоцикл с коляской», «Авиатор», «Последнее слово».

Здесь когда-то стояли бархатные кресла и банкетки, но они давно стали пристанищем для мышей. Столы развалились и валялись грудами деревяшек вперемешку с битым стеклом – должно быть, осколками бутылок и хрустальных бокалов. Пустые полки за барной стойкой покрывал толстый слой пыли. Старинный курительный шкафчик лежал на боку, полностью разрушенный. Все сигары, хранившиеся внутри, давным-давно исчезли.

Иви не разбиралась в подобных предметах и поэтому не могла даже примерно установить его возраст. Возможно, он только выглядел антикварным. Возможно, действительно был очень старым. Она провела пальцами по позолоченным ручкам. Может быть, к ним прикасался сам Николас Рот? Или Макс Эверли? От этого предположения по спине вновь побежали мурашки, и на мгновение Иви почти ощутила их призрачное присутствие – художника и музыканта, сидящих в креслах с высокими спинками, курящих сигары и слушающих трескучую джазовую пластинку на граммофоне…

Она напрягла слух, пытаясь уловить эхо призрачных саксофонов, ощутить слабый запах сигарного дыма, мысленно потянулась в далекое прошлое, но здесь не было ничего, кроме пыли, тлена… и кролика. Вот он – белый, милый, пушистый, с черным пятнышком вокруг глаза, – смотрит на нее так невинно и безобидно.

Почему новое платье у БЕЛЛЫ, если это МОЙ праздник?

Иви поежилась, решимость разом сошла на нет, и она сделала то, чего делать не стоило. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Она заговорила с кроликом.

– Еще долго? – спросила она.

Меня еще долго будут наказывать?

Кролик не ответил. Он никогда не отвечал. Кролики не говорят человеческим голосом. Да и какого ответа ждала Иви? Сколько времени ей нести наказание за убийство сестры? Какой срок считается достаточным? Кролик смотрел на нее, она смотрела на кролика, и они оба знали ответ. До конца ее дней. Иви будет расплачиваться за содеянное до конца своих дней.

Из коридора донесся приглушенный смешок, взрыв аромата хрустящих яблок и топот маленьких ножек, убегающих прочь. Иви почувствовала, как вечно пылающий узел ярости затянулся еще сильнее. Она выскочила за дверь, кролик бросился следом. В сумрачном коридоре было почти ничего не видно, но запах яблок остался. Иви подняла фонарик повыше и побежала в темноту. Белла была где-то здесь, где-то за гранью видимости. Пришла, чтобы еще сильнее помучить Иви.

Не раздумывая, Иви бросилась в извилистый лабиринт гостиничных коридоров вслед за эхом – или за призраком – младшей сестры. В мгновение ока Иви добралась до задней части отеля, и внезапный поток яркого солнечного света заставил ее на секунду зажмуриться. Ряд высоких галерейных окон тянулся вдоль всей стены большой комнаты, откуда открывался вид на горные вершины. Под слоем пыли проглядывал плиточный пол в черно-белую клетку наподобие шахматной доски, но никакой мебели здесь не осталось, и изначальное предназначение комнаты было неясно. Иви точно знала, что не бывала здесь раньше, из чего следовал вывод, что она пропустила какую-то часть отеля.

Она запыхалась, но кролик быстро проскакал вперед и остановился у двери в дальнем конце помещения. Дверь была приоткрыта, и с той стороны выкатилось большое яблоко, почти все зеленое, но с розоватым бочком и одним листиком на черенке.

Иви резко втянула в себя воздух. Как же ее раздражали – нет, злили – эти листья и яблоки в то последнее лето. Она играла в саду, лепила куличики в песочнице или бегала по дорожкам с мячом – ее любимым, розовым с блестками, – а Белла вечно ходила за ней хвостом и пыталась вручить ей то яблоко, то листочек, найденные на лужайке.

«Мне они не нужны, Белла. Я играю в песочнице», – говорила Иви.

Но Белла все носила ей яблоки и листья, пока рядом с Иви не образовалась огромная куча. И если Иви не брала яблоко у сестры, та иногда злилась и швыряла их прямо Иви в голову. Было очень обидно и больно.

«Она просто не понимает, – говорила мама. – Она хочет сделать тебе подарок, потому что ты ее старшая сестра и она тебя любит».

Вина, обида и злость – сильные чувства сами по себе, но, когда они соединяются друг с другом, получается по-настоящему гремучая смесь. С годами Иви научилась контролировать эти три чувства, но нельзя контролировать их постоянно. Это попросту невозможно. Она сердито уставилась на яблоко, стараясь унять дрожь, и ее голос прозвучал яростным ревом:

– МНЕ! ОНО! НЕ НУЖНО!

Любой другой кролик умчался бы прочь при первом же крике, но это был далеко не обычный кролик – он невозмутимо глядел на Иви, словно видел много чего и похуже, думал о худшем, жил в сто раз хуже.

Иви вспомнила о дыхательных упражнениях, которым ее научили на терапии, и попыталась применить их сейчас, чтобы взять злость под контроль. Разумеется, эта злость не поддавалась контролю. Нет. Лучшее, на что можно было надеяться, – как-то с ней совладать, обмануть и заставить уснуть, сделать вид, что ее не существует.

Праведный гнев – тоже не лучшее состояние человека, но с ним все-таки можно жить. Гнев незаслуженный и напрасный – вот что хуже всего. Иви знала, что у нее нет права злиться. На себя – да, конечно. Но не на кролика, не на Беллу, не на маму, не на калитку, не на весь мир. Иви была виновата. Все причастные это знали. Она не хотела, чтобы с Беллой случилось что-то плохое. Иви была почти в этом уверена: у нее не было злого умысла, – но даже по прошествии стольких лет случались дни, когда Иви так сильно и яростно злилась на Беллу, что едва не теряла способности дышать. Она злилась, что Белла выскочила за калитку, что она умерла, что оставила после себя пустоту, которую не заполнишь ничем.

Ближайшее к Иви окно как будто дразнило, насмехаясь, и ее вдруг охватило неистовое желание разбить стекло кулаком. Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании по квадрату. Иногда эта техника помогала, как и самоосознанность – и занятия йогой, и горячая ванна, и прогулки на свежем воздухе, и так далее и тому подобное. Но это все помогало совсем немного,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.