Духолов (СИ). Страница 33

— Лука, — тихо сказал Бран, шаркая рядом. — А если Тарас захочет долю? Ну или оплату, ты ведь что-то про жадность говорил.

— Захочет конечно, и получит. Но не нашу, а от Воронов. Мы дадим ему красиво выглядеть перед начальством и знатным домом. Раскрытый заговор, предотвращённый поджог. Он получит повышение или премию, а мы получим результат.

— Хорошо, если всё будет так просто… — с сомнением прогудел Бран, но спорить не стал.

Вскоре мы свернули на Верёвочную, миновали закрытую лавку сапожника, и вышли к казармам. Времени до рассвета хватало, но южные склады могли запылать в любой момент.

Казарма Тараса стояла на углу Цеховой и Грязного проезда. Двухэтажное здание с облупленным гербом Гильдии Порядка над входом. Фонарь у крыльца чадил, пуская жирную струйку копоти. Часовой дремал на скамье, привалившись к стене, положив руку на рукоять дубинки.

Я остановился за десять шагов.

Сердце колотилось. Причём дело было не в страхе, а в расчёте. Тарас по своей сути был человеком, который умел считать чужие деньги лучше, чем собственные. Сейчас он мог как помочь, так и отмахнуться. А в худшем случае мог решить, что мы над ним шутим, и запереть нас до утра из вредности.

Последний вариант означал, что склады сгорят, а мы выйдем к пепелищу.

— Бран, — шепнул я. — Когда войдём, молчи, что бы он ни говорил. Я веду разговор.

— Угу, — медленно кивнул Бран.

Я поправил рубаху, провёл ладонью по волосам и шагнул к крыльцу.

Я толкнул дверь казармы и она открылась с противным скрипом ржавых петель. Часовой на скамье даже не пошевелился. Только всхрапнул громче, отвернувшись щекой к стене.

Внутри пахло вчерашним пивом, лежалой кожей и дешёвым жиром от ламп. Узкий коридор уводил вглубь здания, где за второй дверью угадывалось жилое крыло. Я знал эту планировку. Десятники жили прямо при казарме, в отдельных комнатах. Так заведено по уставу Гильдии Порядка, чтобы ночной вызов не превращался в поиск нужного человека.

Бран позади меня прикрыл дверь за нашими спинами и наступил мне на пятку.

— Извини, — шепнул он.

— Ничего, — я двинулся по коридору, считая двери.

Третья справа, если память меня не подводит. Лука был у Тараса «в гостях» один раз, года полтора назад, когда его на профилактическую беседу притащили сюда за «громкое поведение в общественном месте». Это самое поведение заключалось в том, что он подметал во дворе мастерской и пел при этом песню про мельника и хитрую девицу.

Так вот, пел, оказывается, слишком громко, по мнению проходящего мимо Тараса.

Третья дверь была слегка приоткрыта, из-за чего изнутри пробивалась тонкая полоска света и доносилось мерное чавканье. Я остановился, прислушался. Внутри кто-то ел с большим аппетитом и совершенно без стеснения.

Я усмехнулся и толкнул дверь, тихо заходя в комнату.

Тарас лежал на узкой кровати поверх покрывала. Сапоги стояли у изголовья, мундир висел на спинке стула. В одной руке десятник держал крупное румяное яблоко, в другой полупустую кружку. На животе у него лежала развёрнутая книжечка с дешёвыми гравюрами, явно из тех, что продают на рынке для скучающих солдат.

Тарас вгрызся в яблоко, прожевал, и только потом поднял на нас глаза.

— Ах ты ж!.. — он подскочил на кровати, едва не пролив содержимое кружки. Яблоко брякнулось ему на колени. — Да вы совсем страх потеряли⁈ Стучаться надо! Я тут, между прочим, отдыхаю!

— Извините, господин Десятник, — с трудом сдердал улыбку я. — Дело срочное.

— Срочное! — Тарас сел на кровати, спустил ноги на пол. Усы его топорщились с одной стороны больше, чем с другой, видимо, от лежания на боку. — Срочное у них! Лучок, я тебя в первый и последний раз спрашиваю, ты вообще соображаешь, какой сейчас час?

— Соображаю, но дело срочное, поэтому и пришёл. С утра уже не надо будет.

Бран за моей спиной шумно дышал и старался не привлекать к себе внимания. Получалось плохо. Здоровяк занимал собой почти весь дверной проём.

— Слушайте сюда, — Тарас гневно разгладил усы и потянулся за яблоком. — Если это шутка, малец, я вас так просто не отпущу. Запру в камере до утра, потом до обеда, потом до вечера. Будете там мариноваться, как огурцы, пока я не решу, что вы достаточно подумали о своём поведении. Понятно?

— Понятно, — я сделал шаг вперёд, и глядя ему в глаза уверенно доложил. — Господин Десятник, сегодня ночью подожгут южные склады Дома Воронов.

Тарас замер с огрызком у рта.

— Чего?

— Сегодня ночью, — повторил я, чеканя слова. — Южные склады. Дома Воронов. Будут гореть, если мы не вмешаемся.

Тарас медленно положил огрызок на тарелку рядом с кроватью. Вытер ладонь о штаны.

— Откуда знаешь?

— Услышал разговор, случайно. Двое мужиков на чердаке над Тряпичным переулком делились планами на ночь, когда я шёл по крыше.

— На чердаке, значит. А ты там что забыл, на крыше, после заката?

— Гулял, — я выдержал его взгляд.

— Гулял он. По крыше, — Тарас фыркнул в усы. — Лучок, ты меня за дурака не держи. По крышам гуляют либо воры, либо…

— Либо духоловы, выслеживающие добычу, — закончил я. — Что я и делал. И ровно поэтому оказался в неподходящем месте в подходящее время.

Тарас посмотрел на меня. Потом на Брана, который изо всех сил пытался делать вид, что не слушает. Получалось у Брана так себе.

— Допустим, — медленно проговорил Тарас. — Допустим, ты не врёшь. Хотя я уверен, что врёшь, но допустим. И что я должен сделать? Поднять наряд стражи посреди ночи и тащиться к складам Воронов на основании того, что ты что-то там услышал пока гулял на крыше?

— Не весь наряд. Только себя.

— Себя? — Тарас поднял бровь. — И зачем это мне, позволь спросить?

— А вы, господин Десятник, представьте себе картину.

Я сделал шаг вперёд и понизил голос. Тарас сам собой подался ближе. Так уж устроены люди. Когда им говорят тихо, они тянутся слушать.

— Представьте. Глухая ночь. Поджигатели подкрадываются к складам Высшего Дома. И тут вы. Один, единственный представитель стражи. Без свидетелей, способных оспорить вашу версию. Берёте их с поличным. Утром в Магистрате всё начальство узнаёт, что Десятник Тарас в одиночку спас имущество Дома Воронов.

Тарас сглотнул. Я видел, как у него дёрнулся кадык.

— Что это значит, господин Десятник? — продолжал я тем же ровным тоном. — Это как минимум медаль и благодарность от самого Главы Дома. Как максимум, перевод во Внутренний Город, в районы поприличнее. Тёплое кресло, жалование втрое больше нынешнего, своя комната с окном на парк, а не на грязный проезд. И, главное, имя человека, на которого Высшие Дома могут положиться.

В комнате разом стало тихо. Глаза у Тараса медленно загорелись. Я видел знакомое выражение, какое бывает у кота, заметившего движение под ковром. Жадность, азарт, голод. Всё разом.

— А если врёшь? — глухо спросил он.

— А если вру, запрёте нас обоих в камере. Я сам приду. Бран тоже.

— Сами, ага, как же, — повторил Тарас с явным сомнением, но встал. После чего подошёл к стулу, стащил с него мундир и принялся одеваться. Натянул сапоги, поправил пояс. Затем подошёл к стойке у двери, снял с неё арбалет, проверил тетиву пальцем. Тетива тонко звякнула.

— Сами, — повторил я. — Всё равно ведь найдёте, смысл нам убегать?

— Ладно, — пыхтя, проговорил десятник, застёгивая пряжку. — Ладно, Лучок. Но запомни. Если это шутка, или если там никого не окажется, или если поджигатели уже свалили из-за того что ты услышал их планы, я тебя выпорю лично. А потом запру обоих и оставлю мариноваться до вечера в камере. Понял?

— Понял, господин Десятник.

— И сидеть будете без кормёжки, — повторил он с нажимом. — Чтоб думали!

— Без кормёжки, — согласился я. — Воды то можно будет?

— Воды, можно. Мы ведь не звери тут!

Тарас затянул последнюю пряжку и махнул рукой в сторону двери.

— Ладно, двигайтесь. Только тихо. Часового не будить, коли спит. Пусть будет как сказал, без свидетелей.