Сорок третий 6 (СИ). Страница 9

— Шардал можно понять, — сказала баронесса Оск.

Этрос с весёлым изумлением посмотрел на неё.

— Вы теперь понимаете Шардал?

— Я понимаю рынки, ваше величество. А рынки сейчас смотрят на нас как на людей, которые подожгли склад пороха и жалуются, что соседи слишком громко кричат.

Наргос Эйр тихо кашлянул.

— Ещё, ситуация с доказательствами намного хуже, чем мы предполагали.

В кабинете сразу стало холоднее.

Этрос смотрел на начальника разведки долго и почти ласково. Так смотрят на человека, которого уже мысленно убили, но пока не решили, где именно похоронить.

— Правда? А я-то думал, вы пришли рассказать, что всё под контролем.

Эйр сглотнул.

— Шардал захватил не только объект в Гархоре. После Тихого Камня у них есть экспериментальная установка, показания персонала, журналы поставок и, по нашим данным, часть закрытых протоколов. Они пока не раскрывают всё, потому что сами ограничивают распространение информации. Но для Совета Властителей этого хватило.

— Для Совета Властителей хватило бы и четверти, — сказала Оск. — Машина призыва в любом виде — это не дипломатический скандал. Это нарушение границы, за которой все начинают думать не о выгоде, а о выживании.

Тольг мрачно кивнул.

— И если завтра кто-то из наших горячих голов предложит «поставить Шардал на место», я лично сломаю этому человеку челюсть. Потому что сейчас нас спасает только то, что Логрису выгоднее держать нас живыми, униженными и проверяемыми, чем добивать.

Этрос сел.

Сделал это медленно, не потому что устал физически, а потому что стоять дальше было уже глупо. Разговор перешёл ту грань, где поза могла что-то изменить.

— Значит, вы все пришли к одному выводу.

Первый министр Вейс наконец позволил себе сесть без приглашения. Очень плохой знак. Или очень честный.

— Да, ваше величество.

— И какой же?

— Балларии нужен новый король.

Слова прозвучали без пафоса и именно поэтому ударили сильнее. И никто не вздрогнул не ахнул и не стал делать вид, что Вейс зашёл слишком далеко. Значит, они уже говорили об этом без него. Может быть, вчера. Может быть, сегодня утром. Может быть, каждый отдельно пришёл к тому же выводу и теперь всем было даже легче, что кто-то произнёс это вслух.

Этрос посмотрел на карту.

— Наследный принц молод.

— Достаточно молод, чтобы мир поверил в обновление, — сказала Оск. — И достаточно взрослый, чтобы подписывать решения Совета без впечатления, что за него держат руку.

— Его будут считать марионеткой.

— Возможно. Но особого значения это не имеет. В итоге всё будет зависеть от того, насколько твёрдо он продолжит правление.

— Я смотрю, вы уже всё продумали.

Готт развёл руками.

— Мы вынуждены считать варианты, ваше величество. Если трон переходит к принцу Алайру добровольно, в форме обновления короны и для восстановления доверия, рынки начнут успокаиваться почти сразу. Если вы остаётесь, санкционный режим будет расширяться. Если вас вынудят уйти позже, это будет выглядеть как внутренний переворот, и тогда никто не поверит в устойчивость Балларии.

— А если я прикажу вас арестовать?

Маршал Тольг положил на стол перчатки.

— Тогда армия окажется перед выбором, ваше величество. Между присягой вам и выживанием страны. Не ставьте нас туда. Это будет некрасиво и не по-королевски.

Этрос едва заметно усмехнулся.

— Некрасиво. Вот как вы это называете.

— Я старый солдат, а не поэт.

— А вы, Эйр? Ваше управление ещё подчиняется мне?

Начальник разведки побледнел ещё сильнее.

— Формально — да, ваше величество.

— Формально?

— После решения Совета и введения трактатного надзора часть каналов скомпрометирована, часть сотрудников пытается спасти себя, часть уже предлагает услуги иностранцам. Я могу удерживать управление какое-то время, но, если начнётся внутренняя борьба за трон, оно развалится за неделю.

— Вы пришли сказать, что не можете гарантировать мне безопасность?

— Я пришёл сказать, что пока могу гарантировать вам безопасный уход, — тихо сказал Эйр.

Вот теперь Этрос почувствовал злость. Настоящую, горячую, резкую, почти приятную после всей этой ледяной бухгалтерии. Хотелось встать, ударить Эйра по лицу, приказать гвардии войти, велеть арестовать всех пятерых, поднять двор, созвать офицеров, заставить сына принести публичную клятву, объявить Совету, что Баллария не склоняет голову перед чужим давлением.

И через полгода сидеть в осаждённом дворце, пока эти же люди, или их преемники, будут договариваться уже не о дворце на южном побережье, а о том, кто первым подпишет акт отречения у его трупа.

Этрос медленно выдохнул.

— Как красиво вы меня убиваете, господа.

Оск ответила мягко.

— Мы пытаемся оставить вас живым, ваше величество. В политике это истинное милосердие.

— Южное побережье?

Вейс кивнул.

— Ваш дворец в Асторской бухте. Действительно личная резиденция короля-отца. Фактически — почётное удаление от управления. Охрана ваша, но с людьми принца. Связь ограниченная, но не тюремная. Огромная территория с охотничьими владениями. Врачи, библиотека, сад, море и три десятка красоток из лучших школ эскорта. Вы сохраните титул короля-отца, весьма щедрое содержание, личное имущество, часть двора, право переписки с сыном и разрешение на торговые операции через агента на бирже.

— Как щедро.

— Альтернатива хуже.

Этрос посмотрел на него.

— Вы заранее выучили эту фразу?

— Нет, ваше величество. Просто сегодня она подходит почти ко всему.

Несколько секунд король молчал.

Потом вдруг спросил:

— Алайр знает?

Пятеро переглянулись и Готт поднял подбородок.

— Он знает, что ситуация требует решения династического уровня. Не знает о факте нашего разговора.

— Значит, вы оставили ему чистые руки.

— Ему понадобятся чистые руки, — сказала Оск. — Мир должен увидеть сына, который принимает тяжёлую ношу, а не наследника, вытолкавшего отца с трона.

Этрос почувствовал странное облегчение.

«Они хотя бы не сделали мальчика предателем». — Подумал король. Это было важно.

Не для политики даже. Для чего-то остаточного, личного, почти смешного в человеке, который за годы правления санкционировал столько грязи, что имел мало права на семейную сентиментальность. И всё же было приятно узнать, что сын войдёт в тронный зал не с пятном отцовской крови на рукаве, пусть даже кровь была бы только политической.

— Он справится? — спросил Этрос.

Вопрос вышел тише, чем он хотел.

Маршал Тольг ответил первым:

— Если ему не мешать — возможно.

А Готт добавил:

— Если он сразу подпишет программу восстановления доверия, рынки дадут ему шанс.

Оск сказала

— Если он публично признает ошибки прежнего режима, но не унизит Балларию, с ним будут говорить.

Вейс подвёл итог.

— Если вы уйдёте добровольно и благословите его, у него будет трон. Если нет, то лишь кресло среди пожара.

Этрос откинулся на спинку кресла.

Портреты предков смотрели с осуждением. Или ему казалось, что с осуждением. На самом деле художники просто писали их с таким выражением, будто всякое потомство заранее недостойно.

— Текст отречения готов? — спросил он.

Вейс достал из папки лист.

— Да, ваше величество.

Этрос негромко рассмеялся.

— Вы не просто пришли меня просить. Вы пришли сэкономить моё время.

— Время сейчас самый дорогой ресурс, ваше величество.

Король взял лист и пробежал глазами.

Текст был хорош. Не слишком жалкий, не слишком гордый. Правильные слова о здоровье, долге, обновлении, необходимости дать Балларии молодую силу перед лицом испытаний, сохранении преемственности, верности трактату, уважении к Совету Властителей и твёрдой решимости защитить народ от последствий чужих злоупотреблений.

Чужих. Этрос отметил это с благодарностью. Вейс умел писать.

— Здесь нет слова «вина».