Царская ложь. Итоги расследования. Страница 22

В.В. Воровский

Если до убийства Мирбаха и мятежа эсеров вопрос о передаче в Германию бывшей русской императрицы с детьми можно было считать сугубо техническим, то сейчас и у большевиков, и у Рицлера появились вопросы, требующие дополнительных обсуждений и дипломатического торга. Взбешенный убийством своего посла, кайзер Вильгельм требовал не только значительного увеличения контрибуции, наложенной на Советскую республику в соответствии с Брестским договором, но и введения в Москву германского батальона с «гуманитарной миссией» — для охраны посольства и подданных кайзера. Для большевиков же выполнение любого из этих условий в полном объеме было поистине смерти подобно. Экономика молодого государства, а вернее — ее полнейшее отсутствие, не позволяли большевикам удовлетворить немецкие требования о контрибуции, а тем более — в увеличенном объеме, введение же немецкого батальона в столицу способно было вызвать новый всплеск антибольшевистских выступлений со стороны уже не только эсеров, но и самых широких народных масс, по-прежнему не согласных с «похабными» условиями Брестского договора. Армии же, способной противостоять не только немцам, но и внутренним противникам, у большевиков тоже не было. И если выступление эсеров в Москве удалось подавить силами срочно вызванных латышских полков, то не было никакой гарантии, что латыши поддержат власть, узнав о ее согласии на появлении в столице войск кайзера. И единственными активами в запасе большевистского правительства к середине июля 1918 года для переговоров с Германией были злополучные Романовы. Это прекрасно понимал и преемник Мирбаха — Рицлер.

По результатам встречи с Радеком и Воровским Рицлер утром следующего дня немедленно отчитался в Берлин:

«Миссия в Москве Министерству иностранных дел, 20 июля 1918 года. Я вчера сказал Радеку и Воровскому, что весь мир самым строгим образом осудит расстрел Царя и что императорский посланник должен решительно предостеречь их от дальнейшего следования по этому пути. Боровский ответил, что Царь был расстрелян лишь потому, что в противном случае Им овладели бы чехословаки. Радек высказал личное мнение, что если мы проявляем особый интерес к дамам Царской Семьи, которые германской крови, то, может быть, можно было бы предоставить им свободный выезд. Может быть, удалось бы освободить Царицу и Цесаревича (последнего как неотделимого от матери) как компенсацию в вопросе батальона с гуманитарным обоснованием. Рицлер».

Германский МИД немедленно одобрил подобную тактику Рицле-ра: «Министерство иностранных дел поверенному в делах в Москве, 20 июля 1918 года. С представлением в пользу Царской Семьи согласен. Буше».

Заслуживает внимания тот факт, что в этот же день 20 июля 1918 года Свердлов в разговоре по прямому проводу с Екатеринбургом сообщает Белобородову, что «теперь немцы требования о вводе батальона сняли». Как мы помним, это требование было непосредственно связано германской дипломатией со скорейшим освобождением бывшей императрицы и всех (включая цесаревича) ее детей. При этом инициатива об обмене свободы царицы с детьми на отказ немцев о введении в Москву войск исходила именно от представителя советской стороны — Радека.

Переписка Рицлера с МИДом в Берлине между тем продолжалась.

«Миссия в Москве Министерству иностранных дел, 23 июля 1918 года. Сделал соответствующее представление в пользу Царицы и принцесс германской крови с указанием на влияние цареубийства на общественное мнение. Чичерин молча выслушал мои представления. Рицлер».

Не менее интересна следующая депеша.

Фрагмент депеши К. Рицлера в МИД Германии от 24 июля 1918 г. ГАРФ

«Миссия в Москве Министерству иностранных дел, 24 июля 1918 года. Чичерин мне вчера сказал на мой запрос, можем ли мы считать обеспеченной жизнь германских принцесс, включая Царицу, что, насколько ему известно, Царица перевезена в Пермь. Чрезвычайно [мало!!!] вероятно, чтобы Чичерин в этом вопросе говорил правду. Чичерин избегал всяких уверений, но лишь высказал мнение, что если за Ними не будет вины, с Ними ничего не случится. В этом вопросе правительство по отношению к нам более предубеждено, чем ранее. Было бы опасно для принцесс выказывать в этом вопросе больший интерес. Рицлер» [68] .

Ее, как и другие приведенные здесь документы, частично опубликовал в 1925 году следователь Соколов [69] . Однако (мы об этом еще поговорим) Соколов сохранил эти документы, как, впрочем, и большинство других, оказавшихся в его руках, в виде переписанных и заверенных его подписью копий. Читатель заметил уже, наверное, приписанное кем-то сверху «UN» в одном из ключевых предложений сообщения от 24 июля. Эта приписка кардинально меняет весь смысл депеши. Вместо «Царица перевезена в Пермь. Чрезвычайно вероятно, чтобы Чичерин в этом вопросе говорил правду» — «Чрезвычайно маловероятно, чтобы Чичерин в этом вопросе говорил правду».

Однако именно во втором варианте эта фраза дана уже самим Соколовым в русском переводе документов в следственном деле и именно в таком переводе фигурирует во всех (!) последующих исследованиях. Не будем забывать и о том, что Рицлер поделился с Соколовым лишь той частью информации, на передачу которой получил согласие от своего руководства и в рамках имеющихся у него полномочий.

Тем не менее из имеющихся в нашем распоряжении документов и германского МИДа, и переписки Ватикана, испанского Красного Креста и МИДа Великобритании, исследованных еще М. Ферро, становится понятным, что переговоры с Москвой о передаче Романовых на Запад велись, не прекращаясь, до конца октября 1918 года, и у нас нет ни одного документального свидетельства, говорящего о том, что они завершились неудачно.

Убийство Мирбаха, несмотря на все дипломатические усилия большевиков, обошлось им очень дорого. Личный представитель Ленина Л.Б. Красин [70] подготовил секретный добавочный протокол к Брестскому миру, подписанный 27 августа 1918 года полпредом РСФСР в Германии А.А. Иоффе. Согласно этому протоколу, был утвержден график выплаты контрибуции до конца 1918 года. Помимо нефти, угля и зерна в Германию должно было быть отправлено 240 564 килограмма золота четырьмя эшелонами начиная с 20 сентября 1918 года. Последний эшелон должен был прибыть в Германию не позднее 31 декабря 1918 года [71] .

Доставшийся большевикам золотой запас России хранился в казначействах Нижнего Новгорода и Казани. 4 сентября 1918 года началась подготовка к отправке золота в Германию. Первые 5808 слитков (это почти 97 тонн золота), упакованных в деревянные ящики, 9 сентября под усиленной охраной латышских стрелков двумя эшелонами были отправлены в Москву, а оттуда к западной границе. 22 сентября Иоффе телеграфировал из Берлина наркому Г. Чичерину о получении немцами первой партии золота и требовал отправки второй партии. Вторая партия была погружена в три четырехосных вагона на Курском вокзале 30 сентября. Она составляла 3600 пудов (57 600 килограммов). Передача золота немцам происходила в городе Орше: станция Орша-Пассажирская тогда находилась в руках большевиков, а Орша-Товарная — немцев. В Берлине поезда с русским золотом встречали представители Рейхсбанка и другие должностные лица.

Л.Б. Красин

На заседании Совнаркома 5 октября 1918 года под председательством Я. Свердлова было принято решение об отправке в Германию еще одной партии золота в слитках чистым весом 3125 килограммов: «Какое золото вместе с кредитными билетами из Московской конторы имеет быть отправлено в специальных вагонах в пятницу 11-го октября». Кроме золота отправлялись 34 500 000 золотых рублей и 150 000 германских марок генеральному консулу в Берлине В. Менжинскому. В Орше вагон с золотом, марками и рублями встречал комиссар по большевистско-германским финансовым расчетам Я. Ганецкий [72] .