Царская ложь. Итоги расследования. Страница 19

— Разве вам этого не позволяют?

— Позволяют, но время очень ограничивают.

Поднялся и доктор, говоря, что это было бы очень желательно «для здоровья Николая Александровича».

— Ну что же, не возражаю. Если хотите, можете заняться колкой дров и побольше. Дам об этом распоряжение начальнику охраны.

— Благодарю, — отозвался Николай, следуя за нами туда, где содержались остальные члены его семьи.

В угловой комнате сидела Александра Федоровна со своим сыном, рахитичным мальчуганом. Входя в комнату, я сказал: «Здравствуйте». Она сделала чуть заметное движение головой, но на лице ее играла гримаса презрения. Вот настоящая фурия, которую следовало бы поскорее поставить к стенке!

— Заключенная, имеете ли какие-либо претензии или пожелания? — обратился я к ней с вопросом. Но она даже не ответила и наклонилась к сыну. Я уже повернулся, чтобы уходить, как снова ко мне обратился Николай:

— Еще к вам одна просьба.

— Какая?

— Здесь, в этой комнате, очень тяжелый воздух, поэтому нельзя ли сделать вот в окне форточку, чтобы держать ее открытой в течение ночи?

— И это разрешаю. Только в форточке устройте железную решетку, — сказал я начальнику охраны. — Все просьбы, заключенный?

— Все, господин командующий, — ответил мне Николай.

К дочерям я с вопросом не обращался. Этим окончился наш осмотр».

Не обошел вниманием визит Берзина в своем дневнике и Николай II: «22 (9) июня, суббота. […] Сегодня во время чая вошло 6 человек, вероятно — областного совета, посмотреть, какие окна открыть? Разрешение этого вопроса длится около двух недель! Часто приходили разные субъекты и молча при нас оглядывали окна…»

«23 (10) июня. Троицын день. […] Оказывается, что вчерашние посетители были народные комиссары из Петрограда […]».

Так прошла вторая (первая — с членом Уралсовета Украинцевым 5 мая 1918 года) известная встреча бывшего царя с представителями новых властей. Однако он не задает естественного в его положении вопроса: что же ожидает его и его близких в будущем? О параграфах Брест-Литовского договора, касающихся его жены и детей, Николай И, несомненно, в курсе, но никаких вопросов, кроме форточки и колки дров, высокопоставленным визитерам не задает. Вполне логично, что ранее он уже получил вполне исчерпывающую информацию и сейчас просто спокойно ожидает решения вопроса, сосредоточившись на житейских мелочах.

Между тем Центр продолжает запросы Берзину. По прошествии нескольких дней главком фронтом отправляет уже специально для печати в Москву еще одну телеграмму: «Телеграмма 487 Москва из Екатеринбурга шт. фронта № 3190/а Подана 27/6-го в 0 час 5 мин

Военная

Три адреса Москва Совнарком Нарком военного бюро печати ЦИК

Мною полученных Московских газет отпечатано сообщение об убийстве Николая Романова на каком то разъезде от Екатеринбурга красноармейцами

Официально сообщено, что 22/6 мною с участием членов в военной инспекции и военного комиссара Ур. военного округа и члена всероссийской следственной комиссии произведен осмотр помещения как содержится Николай Романов с семьей и проверка караула и охраны все члены семьи и сам Николай жив и все сведения об его убийстве и т. д. провокация точка

Главнокомандующий Северо-Урало-Сибирским фронтом Берзин».

Серьезность вопроса, решение которого было возложено на Берзина лично Лениным, не может вызывать сомнений. Обстановка на фронте была совершенно не та, чтобы глава государства отвлекал командующего фронтом для личной проверки каждой газетной утки. Поручая Берзину охрану Романовых, Ленин de facto выводил «дело Романовых» за пределы компетенции Уралсовета, беря его целиком и полностью в свои руки. Бедь приоритет власти Берзина в Екатеринбурге был значительно выше, чем у Белобородова и Голощекина, что и ранее позволяло ему отдавать приказания члену Совдепа Авдееву как своему подчиненному.

Я.М. Юровский с женой Марией

Своими приказами Берзин вмешивается и в другие вопросы, ранее находившиеся в исключительной компетенции Уралсовета. Например, 17 июня он закрывает газету «Уральская жизнь», обвинив ее в публикации секретных материалов. А 25 июня отдает приказ начальнику осведомительного отдела своего штаба Свикке (вспомним «жандарма Родионова», сопровождавшего великих княжон из Тобольска в Екатеринбург) об издании газеты на латышском языке:

«Заведующему осведомительным отд.

Члену В.В. Инспекции тов. Свикке 25/VI-1918 г.

№ 6

Предписываю Вам по получении сего немедленно выяснить вопрос о возможности издания газеты на лат. языке, так как в Екатеринбурге имеются около 6000 латышей. Вступите по этому вопросу в соглашение с партийной орг. латышей в Екатеринбурге, выясните, сколько обойдется газетная бумага и т. д. Средства для печатания будут мною отпущены из Агитационного политического отдела фронта. Об исполнении доложить.

Главнокомандующий Сев. Ур. Сиб. фронтом Берзин».

5 июля Берзин был на фронте в Камышлове, а 7 июля вновь вернулся в Екатеринбург, прервав на несколько дней выполнение своих обязанностей по организации фронта и оставив за себя заместителя. Вероятно, именно в это время он выполняет особое задание, полученное им от Ленина. Он вызывает начальника осведомительного отдела своего штаба Свикке и поручает ему организацию охраны арестантов, независимую от уральского руководства, но с участием ЧК. В результате Авдеева снимают с должности, обвинив в злоупотреблениях, комендантом Дома особого назначения назначают члена коллегии ЧК Я.М. Юровского (1878–1938), а его помощником — чекиста Г.П. Никулина (1895–1965), срочно отозванного от выполнения своего предыдущего задания — слежки за слушателями и руководством Генеральной военной академии, переведенной в Екатеринбург.

Приказы по штабу Берзина № 7 и 8 не сохранились. Но, возможно, именно в них и содержались указания Свикке о командовании отрядом латышей 6-го Торошинского полка, заменивших прежнюю охрану. Эта замена произошла 8 июля, после того как Берзин вернулся из командировки.

Г.П. Никулин

Генерал-лейтенант Г.П. Софронов

Появившись в доме Ипатьева, Юровский в первую очередь проверил прежнюю охрану, найдя ее крайне распущенной и расхлябанной, обнаружил неисправную звонковую связь с постами, неисправные пулеметы и распорядился оставить часть местных красноармейцев исключительно во внешней охране ДОНа: «Пока несите охрану на этих постах вы, а потом я потребую к себе людей на эти посты из Чрезвычайной комиссии».

Смену караула немедленно отметил в своем дневнике и Николай II: «8 июля (25 июня — ст. ст.). Понедельник. Наша жизнь нисколько не изменилась при Юровском! Он приходит в спальню проверять целость печати на коробке и заглядывает в открытое окно. Сегодня все утро и до 4 час. проверяли и исправляли электр. освещение. Внутри дома на часах стоят нов. латыши, а снаружи остались те же — частью солдаты, частью рабочие! По слухам, некоторые из авдеевцев сидят уже под арестом! Дверь в сарай с нашим багажом запечатана. Если бы это было сделано месяц тому назад! Ночью была гроза, и стало еще прохладнее».

О том, что вопрос охраны Романовых в июле находился уже в зоне ответственности штаба армии и лично Берзина как командарма, а вовсе не Уралсовета, говорит весьма примечательное место в воспоминаниях будущего генерал-лейтенанта Г.П. Софронова (1893–1973) [55] :

«Будучи начальником оперативного отдела штаба Северо-Урало-Сибирского фронта, я одновременно выполнял и обязанности начальника Екатеринбургского гарнизона. Взвод, охранявший бывшего царя, был подчинен, конечно, мне. За ним приходилось следить особенно пристально. Город находился в окружении врагов» [56] .