Ищу жену. Срочно! (СИ). Страница 17

Что делать? Бежать? Кричать? Звать на помощь? Я в панике! Господи, что же делать-то?! В страхе смотрю на драку, не отрывая взгляда от блеска ножа. Мой спаситель один против двух головорезов! В машине точно больше никого нет?

И тут мой взгляд падает на того, первого. Он шевелится. Ушлепок на асфальте начинает скрести руками, пытаясь подняться. Рычит что-то, он явно приходит в себя. Он видит драку, видит, что его друг проигрывает в этой игре — Миша только что ушел от смертельного удара, присев, и ответил жестким боковым в голову, но бандит даже не пошатнулся. Амбал начинает подниматься, чтобы подойти к Мише сзади.

Нет. Только не это. Удар сзади — это конец.

Мозг отключается. Остается только дикий, звериный инстинкт защиты. Мой спаситель не должен умереть из-за меня.

Превозмогая боль, я поднимаюсь и… нащупываю что-то под рукой. Хватаю с земли палку. Толстую, тяжелую, как раз валялась рядом, брошенная кем-то. Не раздумывая ни секунды, я кидаюсь к поднимающемуся амбалу.

Подбегаю и со всей силы, что есть в моих руках, луплю этой палкой его по спине. Лишь бы палка выдержала.

Раз! Он крякает, пытается повернуться. Я бью еще, под колени, чтобы точно свалить. Два! Три! Я бью его, как будто на кону моя жизнь — и, черт возьми, так и есть!

Мужик валится на землю, как мешок с картошкой. Глухой удар. Он стонет, корчится, но уже не поднимается. Прикладываю его еще раз по ногам. Контрольно.

Я, задыхаясь, поворачиваюсь в сторону Миши. И в этот же момент вижу, как второй, тот, что с ножом, наконец-то совершает ошибку. Замахивается широко, наотмашь. Миша использует это. Резкий, молниеносный рывок вперед, уход с линии атаки, и он бьет. Бьет его в челюсть, жестко, с ноги. Это не просто удар — это, кажется, удар стального молота.

Нож в его руке выпадает. Дзынь! Металлический звон о камень. Миша, не опуская взгляда, бьет ногой по ножу, откидывая его в сторону, в темноту под припаркованный автомобиль. Бандит оседает. Не стонет, не кричит. Просто обмякает, как тряпичная кукла.

Миша стоит над ним, тяжело дыша, но ровно. В его глазах — лед. Он не смотрит на меня, его глаза сканируют темноту, осматривают улицу…

— Миша… — Наконец-то я нахожу голос, хотя он звучит, как всхлип, как скулеж. Я чувствую, что сейчас рухну. — Миша, что делать? Ты… ты откуда тут?

Он не отвечает. Он делает шаг ко мне, быстро осматривает меня, проверяя, цела ли я.

И тут хлопает дверца машины… Замираем оба.

— На, держи, — Миша сует мне в руку свой телефон, холодный и тяжелый. — Быстро. Иди в квартиру и набери Пашу. Это номер два в списке контактов. Объясни ситуацию. Пошла! — Его голос — это приказ, жесткий, холодный, который невозможно оспорить.

Я киваю, не в силах вымолвить слово. Цепляюсь за спасительный свет подъезда. Его безопасность. Руки трясутся так, что я еле держу телефон.

Глава 27. Гуля

Дверь минивэна хлопает..!

Этот звук, черт его дери, как выстрел в тишине. Громче, чем все крики и удары, что были до этого. И он мгновенно отрезвляет.

— Гуля, иди! — рычит Миша. толкает меня в сторону двери.

Я замираю на секунду. А потом ноги несут меня в спасительную темноту подъезда, а мозг орет: Там третий!

Миша один. Они там трое — два амбала, которые сейчас уже на ногах, и тот, кто вышел из машины. Господи, откуда он взялся этот третий? Черт, черт, черт!

Я влетаю в темный, вонючий подъезд, прислоняюсь к холодной стене и судорожно хватаюсь за телефон, который Миша сунул мне в руку. Он горячий от его ладони, но мне кажется, что я держу кусок льда.

Снаружи слышится глухой, тяжелый удар. Звук, от которого сжимается живот. Миша…

Мне нужно звонить. Сейчас же.

Дрожащими руками пытаюсь разблокировать экран. Пальцы мокрые, скользят. Наконец, экран загорается. Я вижу его лицо на заставке — серьезный, с упрямым взглядом, в форме, совсем не такой, каким я его видела и знаю. И понимаю, почему он такой. Почему он не может уйти из своей опасной работы.

Я ищу контакт. «Паша». Миша сказал: «Номер два в списке». Я веду пальцем, срываюсь, промахиваюсь. Смахнула не туда! Гадские, проклятые руки! Я ругаю себя за беспомощность.

Снова. Фокусируюсь. Вот. «Паша». Тыкаю на контакт, чувствуя, как ногти царапают стекло.

Гудки.

Длинные, тягучие, убийственные гудки. Каждый из них — это секунда, которую Миша тратит на то, чтобы отбиваться от трех зверей. Я слышу, как снаружи кто-то орет. Это не Миша. Это голос, полный злобы. Бандит.

Подними. Ну же, Паша. Прошу, подними!

Гудок. Гудок. Гудок.

Я прикусываю губу до боли, пытаясь не закричать. Внутри начинается истерика, и я физически борюсь с ней, сжимая челюсти. Не могу. Не могу сейчас потерять голову.

Что делать?!

Соседи? Да тут одни бабулечки живут! Они лягут под свои кровати от страха, а потом еще и меня обвинят, что я устроила тут притон и разборки! А если позвонить в полицию? 112? Пока они приедут, пока разберутся, Миша будет лежать там, на асфальте. Он будет...

Я представляю, как нож входит в него. Как его кровь растекается по холодному асфальту, а я стою тут, в безопасности, как трусливая овца.

Вся боль от разбитых коленей, от локтя, от унижения, которое я пережила полчаса назад, собирается в один, невыносимый комок ярости и отчаяния. Бежать туда? Я? Чем я помогу? Палкой, которой я одного уже приложила? Против трех? Против ножа? Я буду только обузой!

И тут, в самый пик моей паники, в самый момент, когда я собираюсь бросить телефон и выскочить обратно, чтобы хотя бы кричать и отвлекать их, телефон оживает.

КЛИК.

— Алло? — немного раздраженный мужской голос. Паша.

Я пытаюсь что-то сказать, но изо рта вырывается только неконтролируемый, высокий, отвратительный всхлип. Я плачу. Горло сжимается, легкие не слушаются.

— Эй! Кто это? Чего ты ревешь? Вы кто? — Паша, кажется, окончательно просыпается.

— П-п-паша… это Гуля… это я… — Мои слова — это просто невнятное, дрожащее бормотание. Он ни хрена не понимает. Я слышу его напряженный выдох.

Сквозь слезы я вижу свет из-под дверного косяка квартиры, что на первом этаже. Тишина. Я закрываю глаза. Надо. Надо собраться. Ради Миши.

Я вдыхаю ледяной воздух подъезда, заставляю себя. Раз. Два.

— Паша! Слушай меня! — Я выдавливаю из себя слова, каждое — как тяжелый камень. — Это Гуля. Миша… Миша на улице. Возле нашего подъезда. Он дерется! Их трое! Он с-сказал набрать тебя. Он там… один.

Я слышу тишину на том конце. Секунда. Две. Я думаю, он сейчас бросит трубку, подумает, что я сумасшедшая.

— Дерется? Нож? — Его голос моментально меняется. Ушла вся сонливость. Теперь это резкий, хищный голос.

— Был… был нож… он… — Я снова начинаю захлебываться.

— Я понял, — Паша обрывает меня. Жестко. Четко. Как Миша. — Я понял. Не вешай трубку. Сейчас буду. Пять минут. Я рядом живу.

Я не успеваю ответить. Паша, видимо, уже сорвался с места.

— Я… не повешу… — шепчу я в трубку.

Теперь я прислушиваюсь. Снаружи слышно тяжелое сопение, возня, приглушенные удары. Три человека. Трое. Я стою, прижавшись к стене, с телефоном у уха, и чувствую, как сквозь тонкие стены подъезда до меня доходит вибрация от ударов. Я — свидетель чужой драки. За мою жизнь.

Опять за мою никудышную жизнь! Как меня это достало, как я устала бежать и прятаться! Как устала, что близкие мне люди от меня страдают! Господи, когда же это кончится?

Стою и жду. Жду, пока пять минут не превратятся в вечность. И молюсь, чтобы Миша выдержал. А Паша успел.

Глава 28. Гуля

Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я услышала Пашино “сейчас буду” и запаниковала еще сильнее, потому что счет на миллисекунды. Минута? Десять? Вечность. Мне кажется, я успела умереть сто раз, задохнуться от страха, а потом воскреснуть, чтобы снова умереть.

Сползаю по шершавой стене подъезда вниз, обдирая кожу на локтях. Плевать. На все. Саднящие колени, локти… шишку на голове — да на все! Телефон все еще прижат к уху, где давно нет гудков и только тишина. Он выскальзывает из непослушных пальцев… падает… Но у меня тотальное оцепенение.