Между жизнью и смертью (ЛП). Страница 22

Райкер приводит нас в гостиницу, расположенную в старинном трехэтажном здании. Но, несмотря на возраст, она хорошо ухожена и всё еще обладает особым очарованием.

Я улыбаюсь, привязывая поводья Молнии к столбу, и представляю горячую еду, которая ждет меня внутри, мягкую постель, без острых, колючих камней.

Есть еще один повод для моей улыбки — завтра мы доберемся до места назначения.

Глава 14

От Беламура захватывает дух — город красок, уютно расположившийся в мягких объятиях холмов. Магазины с большими витражными окнами обрамляют широкие кирпичные дороги. Люди здесь носят искусно сшитую одежду, ткани окрашены в сочные, насыщенные цвета — цвета, которые я раньше никогда не видела. Это, как открыть бархатный мешочек и обнаружить внутри горсть сверкающих драгоценных камней: изумрудов, рубинов и сапфиров.

Жемчужина Эденвейла — вот как его называют.

Теперь понятно почему.

Нам потребовалось некоторое время, чтобы пройти через центр Беламура. Возможно, я немного замедлилась, впитывая всё вокруг с широко раскрытыми глазами.

Голос Сорена застает меня врасплох.

— Ну, вот это наш дом на ближайшее время.

Окидываю взглядом готический особняк, который так гордо возвышается передо мной. Он затмевает богатые дома, ведущие к нему. Кажется, что он пришел из совершенно другой эпохи — архитектура поражает своим величием.

Мы проводим лошадей через высокие черные железные ворота вверх по извилистой тропе.

— Кому он принадлежит? — спрашиваю я Сорена, уставившись на вход, а точнее на дверь. Она просто нелепо огромна. Интересно, какой сорт дерева они использовали для изготовления такой массивной плиты — может быть, столетний дуб?

— Он принадлежит Проклятым мятежникам. Право собственности скрыто под именем мертвого простолюдина, так что Корона не имеет ни малейшего представления, что он на самом деле принадлежит нам, — отвечает Сорен, тоже рассматривая большую дверь.

Вон, кажется, хотел закатить глаза, но вместо этого гладит шелковистую гриву своего зверя.

— У Проклятых мятежников множество владений по всему Эденвейлу, — добавляет Харпер, когда они с Лирой начинают отстегивать свои дорожные сумки от гнедой кобылы.

Чувствую удовлетворение от осознания того, что этот особняк принадлежит Проклятым мятежникам, а король об этом не имеет ни малейшего представления. В каком-то смысле я начинаю понимать, о какой надежде говорила Эзра — почему она посвятила свою жизнь этому делу.

Порой ловлю себя на мысли, что готова на то же самое — сделать всё, чтобы поиметь короля.

Час спустя, распаковав вещи, я стою у арочного окна в своей комнате, осматривая живописный пейзаж, окружающий Беламур. Склоны раскинувшихся холмов то вздымаются, то опускаются, их изгибы залиты оранжевым и желтым, впитывая последние лучи солнца перед тем, как оно уступит место ночи.

Прошмыгиваю через холл в спальню Харпер и Лиры. Она такая же как моя, колоссальных размеров комната, обставленная дорогой, массивной мебелью, всё это выдержано в несколько мужском стиле.

Харпер копается в своей дорожной сумке. Она всё еще разбирает вещи, и, судя по соотношению упакованных и распакованных сумок, ей предстоит долгий путь. Она достает небольшой мешочек и бросает его на кровать, прежде чем жестом приглашает меня сесть.

— Я называю это своим маленьким мешочком с чудесами, — говорит она, широко улыбаясь.

Лира наблюдает, как Харпер начинает красить мое лицо. Точным движение она проводит по верхнему веку тонкую черную линию, уводя в сторону острую стрелку. Затем опускает кисточку из козьей щетины в стеклянный флакон и покрывает мои ресницы не один, не два, а три раза. В качестве завершающего штриха она красит мои губы красным, после чего отступает на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. Довольная, она протягивает мне зеркало.

Смотрю в зеркале на девушку, превратившуюся в женщину. Благодаря кайалу мои голубые глаза кажутся больше, ярче — почти светятся, с легким кошачьими разрезом. А контур для губ, которые я всегда считала тонкими, сделал их пухлыми и соблазнительными. Я улыбаюсь своему отражению в зеркале и одобрительно киваю ей.

— У тебя хорошо получается.

Она отмахивается.

— Когда есть хороший холст, работать гораздо проще.

Харпер поворачивается к зеркалу на комоде и начинает краситься сама.

Лира устраивается на комоде, наблюдая за ней с мечтательным выражением лица.

— Что ты наденешь? — спрашивает Харпер, чмокая свеженакрашенными губами.

— Эм, наверное, это? — я указываю на простую тунику и кожаные штаны для верховой езды, которые сейчас на мне.

Она качает головой.

— Без обид, куколка, но ты одета как нищенка — ты провалишь нашу миссию. Иди в комнату напротив. Шкафы забиты женской одеждой.

Вздыхаю и делаю то, что мне сказали.

Комната напротив оказалась гардеробной, настолько большой, чтобы в ней могла бы поместиться хижина. Зажженные бра на стенах наполняют комнату теплым медовым светом. Открываю двери из красного дерева, и с моих губ срывается тихий вздох — я никогда раньше не видела столько изящного нижнего белья. Цвета, ткани… Протягиваю руку. Пальцы скользят по тому, что привлекает мое внимание — шелк цвета оникса, настолько темный, что напоминает мне ночное небо без звезд, без луны — абсолютный черный.

«Видеть, что ты носишь мои цвета… Это сводит меня сума», — произносит искаженный мужской голос, источник которого невозможно определить. Он исчезает так же быстро, как и появился.

Отдергиваю руку. Что, во имя Царства Духов, это было?

— Как дела? Нашла что-нибудь? — спрашивает Харпер, роясь в другом шкафу, вешалки протестующе гремят, когда она отодвигает их в сторону.

— Пока нет, — отвечаю я, всё еще немного озадаченная. Боги, мне нужно выспаться.

Она вытаскивает полу-прозрачное платье и швыряет его мне, выводя меня из состояния транса. Ловлю его и осматривая.

— Мое нижнее белье и то прикрывает больше, чем это.

— В этом-то и суть, — говорит она с ухмылкой и подталкивает меня в ванную. — Примерь.

Тяжело вздохнув, начинаю раздеваться. Если бы Калеб только знал, что я собираюсь сделать для него.

Я оказалась права. Мое нижнее белье действительно прикрывает больше, чем этот прозрачный кусок ткани.

Будучи, деревенской простушкой, никогда не носила ничего подобного. Никогда. Сказать, что я вышла из зоны комфорта, значит ничего не сказать. Такое чувство, будто меня выдернули из моего уютного маленького дома и теперь держат над львиным логовом, где голодные пасти щелкают зубами.

Я не могу это надеть.

Выглядываю из-за двери и прошу Харпер подобрать мне что-нибудь другое. Со вздохом она выбирает другое платье и протягивает мне.

Этот вариант определенно лучше, хотя всё еще далеко за пределами моей зоны комфорта, но лучше. Шелк цвета голубого льда тонкий, но не прозрачный, как в предыдущем наряде. У этого платья глубокое декольте и высокие разрезы, доходящие до талии. Маленькие треугольники плотной ткани едва прикрывают вершины моей груди, оставляя открытой ее округлость. И хотя оно немного лучше по сравнению с предыдущим лоскутком, я всё еще не могу поверить, что надела это.

Харпер одета в ярко-красное платье, похожее на то, которое я примеряла, только зауженное к низу. По крайней мере, ей хватает уверенности носить его.

У меня, лесной крестьянки, такой уверенности нет.

— Нам нужно еще раз повторить план? — спрашивает Харпер, разглядывая свои ногти, покрытые огненно-красным лаком.

— Думаю, я всё помню, — лгу я, пока мой разум кипит: «Во что я ввязалась?»

— Отлично, — коротко кивает Харпер.

Мы надеваем шубы, которые нашли в гардеробной, и спускаемся на первый этаж, в гостиную, большую комнату рядом с главным фойе. Комната обставлена громоздкой кожаной мебелью, баром и огромным каменным камином, источающим тепло. По обе стороны от камина возвышаются узкие окна, их стекла тонированы, скрывая комнату от посторонних глаз. Вся дальняя стена заставлена книжными полками уходящими под самый потолок, в центре распахнуты двухстворчатые двери — они ведут в библиотеку, которую я планирую исследовать позже.