Истинная одержимость медведя (СИ). Страница 7

Лиза встрепенулась. Проснулась мгновенно. Материнский инстинкт сработал быстрее сознания. И начала его кормить. Бранд смотрел, как его сын жадно присосался к груди, насыщаясь, но… не наедаясь. Он почувствовал это по едва уловимой дрожи в тельце, по тому, как малыш, отпустив сосок, захныкал от досады. Она тут же приложила его к другой груди, двигаясь осторожно, будто каждое движение причиняло боль.

Неужели ей тяжело поднимать ребенка? Он не понимал. Разве роды… прошли настолько плохо? Если ей все еще больно почему выписали?

Сознание вспыхнуло раздраженными мыслями о том, что не нужно было слушать арбитра и перевезти свою истинную в хорошую больницу.

Ребенок утолил голод, но сыт не был. И тут же, с выражением легкой обиды на личике, уснул. Устал охранять материнский сон.

Лиза не замечала его, когда застегивала кофту, скрывая от него свою грудь. Красивая с темно-розовыми сосками, от одного вида которых у Бранда пересохло в горле. Он сглотнул вязкую слюну и сжал кулаки до хруста в костяшках.

Пахнущая молоком и своим чистым, медовым запахом девушка. Его девочка.

Наконец-то заметила его. Ее тонкие пальцы закончили застегивать кофту под самое горло. Глаза, широкие и синие, как зимнее небо, смотрели на него. Полные страха настолько, что даже мед в ее аромате начал горчить.

Мори медленно поднялся с кресла. Тень удлинилась, накрыла его, слилась с ним в единое темное пятно.

— Пойдем поговорим.

Лиза встрепенулась, взгляд метнулся к сыну.

— Я не могу его оставить одного.

— Это ненадолго, — припечатал Бранд, уже стоя в дверном проеме, заполняя его собой. Он ждал. Не просил. Констатировал.

— Только… ненадолго, — прошептала она, покорно, как приговоренная.

Девушка неловко поднялась, поправила подушку рядом с малышом, оградив его от края кровати баррикадой из пуха и шелка. Потом проскользнула мимо него в коридор — легкое касание рукава, шлейф страха, тепла и молока. Он пошел следом, слушая ее тихие, робкие шаги. Каждый звук отдавался в нем глухим ударом.

И он молился. Своим темным, медвежьим богам. Лишь бы не сорваться прямо здесь, в этом освещенном коридоре. Не разорвать это мерзкое, бесформенное тряпье, которое она на себя нацепила, чтобы скрыть от него свое тело. Не прижать ее к холодной стене и не заставить вспомнить, чья она. Прямо сейчас. Пока ребенок спит.

Дорогие мои девочки!! Огромное спасибо вам за ваши комментарии и вашу поддержку, вы вдохновляете меня очень сильно)

Ещё хотела бы выразить огромную благодарность девочкам которые сделали прекрасное видео к этой книге) Оно просто шикарное!

6. Ультиматум

Тишина в кабинете была оглушительна. Она давила на уши, звенела в висках высоким, невыносимым звуком. Разливалась дрожью по моему телу так ярко, что мышцы на ногах подрагивали.

Я сидела на краю огромного кожаного дивана, пытаясь держать спину ровно не смотря на то, что сильно проваливалась попой в сиденье как в зыбучий песок. Между нами стоял низкий столик из темного дерева, а на нем стояла еда. Настоящий пир.

Запахи ударили в ноздри еще на пороге: теплый хлеб, запеченная рыба с лимоном и травами, что-то сливочное, острое, пряное. Мой желудок, предательски пустой, сжался спазмом такого голода, что в глазах потемнело. Слюна мгновенно наполнила рот, горькая и обильная.

Хочу есть. Боже, как я хочу есть.

Но я вцепилась ногтями в кожаную обивку дивана, пока боль не пронзила подушечки пальцев. Нет. Не позволю. Не позволю ему видеть, как я кинусь на эту еду, как голодная собака.

Он похитил меня.

Он сломал мою коляску, привез в этот каменный склеп. Отрезал от всего мира. Кормить меня его обязанность, а не милость. Не будет он получать удовольствие, глядя на мою благодарность.

Бранд молча прошел мимо, его массивная фигура на мгновение заслонила свет от торшера. С грацией хищника опустился на противоположный диван. Откинулся, закинув руку на спинку. Поза полного, расслабленного владения. Владения этой комнатой.

Мной.

Мрачный. Неумолимый взгляд, скользнул медленно и оценивающе по моему телу. Потом он лениво указал рукой на стол.

— Ешь.

Всего одно слово. Приказ. Не терпящий возражений.

Я заставила себя встретиться с его глазами. В них не было ни злости, ни насмешки. Там клубился мрак как над темными болотами клубится туман. Обманчивый и темный. Готовый поглотить и засосать в свою глубину.

Молча, стараясь, чтобы руки не дрожали, я взяла с краю тарелку с творогом. Он был белоснежный, зернистый. Рядом стояла небольшая пиала с орехами. Запах был ошеломляюще земной, добрый.

Высыпала всю пиалу на творог, ища глазами мед. Он стоял чуть в стороне, в смешной стеклянной фигурке — медвежонок с бочонком, у которого вместо крышки был длинный носик. Взяла его, почувствовала тяжесть жидкого золота внутри, и щедро, до последней капли, вылила все. Мед растекся, заполнил все щели, залил орехи густым янтарным сиропом.

И в этот миг, когда я уже поднесла ложку ко рту, он наклонился вперед. Быстро, беззвучно, как большая кошка. Его рука перехватила тарелку прямо у меня в пальцах.

Я замерла, опешившая, с ложкой, застывшей в воздухе.

Что?..

— Ты сначала поешь нормальную еду, — произнес он ровно, без эмоций.

Бранд держал мою тарелку с творогом и медом в одной руке, а другой пододвинул ко мне большое блюдо. На нем лежал большой кусок запеченной красной рыбы. Сочный, источающий аромат укропа и лимона. Затем он пододвинул вторую тарелку с белым, рассыпчатым рисом.

Рис. Я ненавидела рис. Так же, как и гречку. Он об этом знал. Мы как-то завтракали вместе, и я рассказывала, что в детском доме нам давали только рис и гречку. Они были даже в супах. Он тогда закатил глаза и попросил официанта принести мне макароны. Его пренебрежение в тот момент я помнила до сих пор.

И он помнил. И сделал это специально. Либо даже не старался запомнить продукты, которые я не люблю… Скорее всего так и есть. Кто я такая для него? Девка на пару раз..

Я скрипнула зубами, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу горячим комом. Взяла вилку, ткнула ею в рыбу. Отломила кусок. Ела. Молча, механически, почти не чувствуя вкуса. Просто потому, что это было условием. Условием, чтобы получить обратно свою тарелку с творогом. Свою крохотную, символическую победу.

Рыба была идеально приготовленной. Тающей во рту. Но для меня она была просто топливом. Препятствием. Я проглотила последний кусок, даже не тронув рис. Он это заметил. В уголке его губ дрогнула тень чего-то — не усмешки, а скорее удовлетворения.

Мори поставил передо мной тарелку с творогом. Вот молочные продукты я очень любила. Могла питаться только ими если бы это было возможно.

Ела быстро, жадно, чувствуя, как сладкая, жирная масса наполняет желудок, разливается теплом по телу. Силы действительно понемногу возвращались. Отступала слабость, мутившая сознание.

Интересно, он понимает? Понимает, что кормит не просто меня, а источник питания для своего сына? Или ему в самом деле что-то от меня нужно, раз он устроил этот странный, мрачный ужин?

— Я могла поесть и у себя в комнате, — пробормотала, отодвигая пустую тарелку.

— Здесь пока нет «твоей» комнаты, — парировал он мгновенно, даже не взглянув на меня.

От этих слов меня бросило в жар, а потом резко обдало холодом. Покраснела, чувствуя, как унижение жжет щеки.

Ну да. Конечно. Я здесь никто. Не гостья. Даже не сожительница. Пленница? Приложение к ребенку? Кормящий организм, временно необходимый? Пока Свят на грудном вскармливании. А потом…

Невеселые мысли, черные и цепкие, снова полезли в голову. А что потом? Когда молоко иссякнет, когда сын подрастет? Стану ли я ему нужна? Или я всего лишь временная упаковка, которую выбросят, когда содержимое будет извлечено?

Страх, острый и леденящий, сжал горло.