Дитя титанов. Страница 9

Утром Каэто проснулся от жалобного блеяния козы и детского смеха. Он еще полежал, блаженно прислушиваясь. Каждый раз, оставаясь в разрушенном замке на ночь, он спал в одной из так называемых комнат первого этажа. «Когда-то здесь наверняка была кладовая», – думал он; принюхиваясь, Каэто и теперь еще чуял запах лежалых овощей. Зато стены и потолок в комнатушке уцелели, а кровать, которую он соорудил для себя сам, получилась вполне удобной. Все это ничуть не походило на его апартаменты в Стратуме, аккуратные и функциональные, с ящиками, битком набитыми секретами империи, и картами на каждой стене – именно их он видел первым делом, просыпаясь каждое утро. Именно эти карты напоминали ему о заботах и интересах его работодателей, об их амбициях и требованиях.

Здесь его окружали простые кирпичные стены, тишина бесплодной земли… и смех Белизы, которая донимала козу. Каэто молча ухмыльнулся и встал с кровати.

На улице он обнаружил свою помощницу в импровизированном загоне над пропастью. Там была горка из валунов, составленных друг на друга наподобие детских кубиков, а на ней сидел черно-белый козел. Перед ним стояла Белиза, аккуратно сложив крылья за спиной и уперев руки в боки. В бледно-золотом свете раннего утра она выглядела потрясающе: черные волосы сияли неземным блеском, белая кожа серебрилась; она выглядела сильной, прекрасной и… чужой. Совсем не похожей на ту чумазую маленькую бродяжку, которую он нашел когда-то на улице Стратума. Нет, у той были костлявые ручонки и ножки как палочки, а волосы серые и всклокоченные. Ему вдруг стало больно. Да, Белиза много приобрела с этим преображением, но много и утратила, причем навсегда.

– Давай, ты же можешь, – тем временем обращалось это усовершенствованное существо к козлу. – Ты скачешь по горам, которые покруче этой небольшой горки, я сама видела.

Козел смотрел на нее, его зрачки сошлись в лучах раннего утреннего солнца в две горизонтальные полоски. И вдруг зверь так легко и пружинисто скакнул с одного валуна на другой, что даже Каэто восхитился, а Белиза засмеялась и захлопала в ладоши.

– Феллдир что, учит тебя дрессировать коз?

Белиза обернулась на звук его голоса и улыбнулась ему радостно, как всегда, и в то же время… смущенно? Вот уж это вряд ли, он еще ни разу не видел, чтобы Белиза из-за чего-то смущалась.

– Нет, я просто подумала… Они правда умные, шеф. Точно умнее, чем в Стратуме. Я подумала, что было бы забавно держать их при себе. Конечно, сейчас ему не нравится, что мы охотимся на его друзей, но если я буду регулярно его кормить, то он, может быть, привыкнет ко мне и останется тут. Будет чем-то вроде домашнего животного.

Нежный розовый румянец окрасил алебастровые щеки Белизы, а ее удивительные фиалковые глаза смотрели на него с мольбой и вызовом, как смотрят порой четырнадцатилетние девочки. Она явно волновалась, боясь, что он не одобрит ее замысел и скажет, что это легкомысленная затея, недостойная будущего посланника.

Каэто стало так стыдно, что даже дыхание зашлось; лишь одно радовало его сейчас – простота и невинность просьбы Белизы. «Я отнял у нее детство». С тех пор как они вернулись из Хураки, эта мысль часто приходила ему в голову в минуты затишья.

Козел на вершине кучи пронзительно заблеял.

– Он хочет еще раз прыгнуть, – заявила Белиза.

Девочка подошла к здоровому валуну, подняла его и легко, как яблоко, положила на самый верх другой кучи. Козел тут же перескочил на него, цокнув копытцами по камню.

– По-моему, завести домашнее животное – отличная идея, – заметил Каэто. – У него уже есть имя?

Белиза ухмыльнулась. К большому облегчению Каэто, ее смущение как рукой сняло.

– Я зову его Филлипе. Как того старикашку, который продавал травы на рынке на Третьем кольце. Помните его, шеф?

– Конечно помню. Да, вижу сходство.

Филлипе выпятил бороду, словно оскорбленный сравнением. Вдруг на них упала темная тень. Каэто поднял глаза – Феллдир спускался к ним с неба, широко раскинув крылья. Титан приземлился так мягко, что почти не поднял пыли.

– Привет, Фелл!

– Доброе утро, Белиза. – В руках титан держал миску с красными и черными ягодами, которую протянул девочке. – Я нашел еще куст тех ягод, которые ты любишь. На дне пещеры есть небольшой участок, куда проникает солнечный свет, и там много чего растет. Хорошо бы нам слетать туда как-нибудь вместе, сама посмотришь. А пока можно поесть ягод со сливками, которые привез Каэто.

Белиза запустила руку в миску, раздавив при этом несколько ягод; девочка еще не совсем привыкла к размеру и силе своих новых рук. Пока она, довольная, слизывала сок с пальцев, Каэто, глядя на них двоих, почувствовал, что у него словно камень с плеч упал, и ему сразу стало легко и свободно, хотя и немного страшно. Он понял, что здесь, рядом с ним, находятся все, кто ему нужен в жизни. Наверное, он сошел с ума, раз не понимал этого раньше. Он вспомнил, что сказал ему Феллдир вчера вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом: оставь империю, поедем на запад, туда, где нет ни Стратума, ни Бретлении. Куда глаза глядят. То, что вчера показалось Каэто безумием, теперь представлялось ему самой здравой мыслью из всех возможных. Что, если каждое его утро будет таким, как это?

– Феллдир, – сказал он, отметив про себя, какое удовольствие испытал, когда титан обратил на него свой желтый волчий взор, – у тебя есть свободная минутка? Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Вечером, когда остатки холодной свинины со сладкими красными яблоками были съедены и Белиза умчалась к своему козлу, Каэто с Феллдиром остались одни в древнем тронном зале. Белиза настояла, чтобы к ужину они зажгли свечи, так что маслянистый свет отражался теперь в старых стеклянных кубках, отбрасывающих блики на каменные стены.

– Ты хотел обсудить что-то со мной?

Каэто кивнул и откашлялся. Он не сомневался в своем решении, но ему почему-то каждый раз с трудом удавалось сосредоточиться, когда он оставался с титаном наедине. Феллдир в последнее время завязывал сзади аккуратный хвост, но тонкие седые волосы постоянно выбивались из-под ленты, и к концу дня длинное серьезное лицо обрамлял ворох прядей, словно состоящих из лунного света.

– Вчера ты предложил нам уехать на запад, – осторожно начал посланник. – Я подумал над этим и решил, что ты, кажется, прав.

– Ты готов бросить свою империю? – приподнял брови Феллдир.

– Я… да. – Каэто тяжело сглотнул. Почему ему так сложно говорить об этом? – У меня есть долг перед Белизой, особенно учитывая… то уникальное событие в ее жизни, ответственность за которое в конечном счете лежит на мне.

Феллдир внимательно смотрел на него, и Каэто, смущенный его взглядом, встал и взял кубок с вином. Почему-то ему было легче говорить стоя, а не сидя.

– Сейчас она как никогда раньше нуждается в руководстве и заботе, которые даешь ей ты, за что я чрезвычайно тебе благодарен, но, пока идет эта война между твоим народом и Бретленией, она всегда будет в опасности. Любой может увидеть ее, принять за врага и поступить соответственно.

Он отпил вина, не глядя на Феллдира, но по-прежнему чувствуя на себе взгляд отанима.

– Пока я разрываюсь между ней и своими обязанностями в Стратуме, я не могу быть уверен в ее безопасности. К тому же настало время для… Пришло время признать, что для меня ее благополучие имеет первостепенное значение.

– Ты любишь ее, – сказал Феллдир. – Она твое любимое дитя.

Каэто молчал. У него не было слов.

Феллдир тоже встал, отодвинув стул, и в два шага оказался рядом с Каэто. Посланник почувствовал его запах – неопределимый, напоминающий о пыльных заброшенных домах Черного города, с острой металлической кровавой ноткой.

– Ты ходишь вокруг да около, Каэто, и я не знаю почему. Это благородно – признавать свои чувства. И для титана, и для человека.

– Она мне не дочь, – тихо выговорил Каэто. Титан одним своим присутствием как будто вытягивал из него слова, как магнит тянет к себе иголки. – Мне нельзя иметь детей. Я много раз подвергал ее опасности, учил ее тому, что не должен знать ни один ребенок. Моя жизнь всегда состояла из тайн и мрака, я делал страшные вещи, служа хозяевам, которых не любил и даже не уважал по-настоящему. Я должен был дать Белизе шанс. Должен был отдать ее в любящую, нормальную семью, а не… – Каэто отвел взгляд. – Не оставлять ее у себя – такого, какой я есть.