Дитя титанов. Страница 10

– Но ты для нее – весь мир, Каэто. – Феллдир с любопытством посмотрел на него. – Неужели ты этого не видишь?

Каэто снова потерял дар речи. Большая ладонь Феллдира легла на его плечо у основания шеи, подушечка большого пальца скользнула по горлу. Каэто снова почувствовал магнит, но теперь он тянул из него не слова, а другую правду. Он посмотрел в глаза Феллдиру и, к своему удивлению, увидел в них не обычную откровенность и даже не голод, а что-то более хрупкое. Ему показалось, что это страх.

Он опустил глаза и слегка отвернулся, чтобы не смотреть титану в глаза. Кашлянул.

– В общем, мне надо уйти со службы. Но мой наниматель – империя, а с ней все не так просто. Сам понимаешь. Моя голова буквально набита секретами императрицы, поэтому у нас принято, чтобы посланник либо погибал при исполнении служебного задания, либо его убивали свои же. Удар ножом в живот в темном коридоре, отравленный дротик на оживленной улице. Я сам не раз отправлял в отставку других. – Он сделал глоток вина. – Так что я должен подстроить свое исчезновение, причем так, чтобы в него поверили другие. Лучше всего – решили бы, что я мертв. Для этого нужно разработать хороший, подробный план.

Каэто заставил себя снова взглянуть на Феллдира. Он многим был обязан титану.

– На это потребуется время, и я прошу тебя подождать. Помни, моя цель в том, чтобы ты, я и Белиза вместе отправились на запад. Все трое.

В свете свечей было видно, как легкая улыбка тронула уголки губ Феллдира.

– Очень хорошо. Я могу подождать, легкокостный.

6

Вода в реке Старый Отец была синевато-серой, в тон мрачному небу. Из своего укрытия Эпона хорошо видела Лондусский мост, а крылатые фигуры на нем по-прежнему казались жуткими, хотя она и наблюдала их в небе над своим городом уже два года. Теперь они зачем-то сколотили на мосту деревянную платформу и выстроили на ней пленников-людей, связав им за спиной руки. Рядом с Эпоной на корточках сидела Джек, на ее румяных щеках засохли брызги речного ила. За спиной у Джек висел меч Калибурн. Он молчал.

– Там есть кто-то знакомый? – спросила Джек. – Ты хорошо их видишь?

Эпона поджала губы. Она знала, кого имеет в виду Джек.

– Матери там нет.

– Точно?

– Я узнаю ее где угодно, даже издали.

Джек успокоилась. Они сидели под деревянной набережной, их сапоги утопали в жидком песке, оставшемся после отлива. Из песка торчали опоры набережной, шероховатые от наростов из бледных пресноводных ракушек. На балке, над самой головой Эпоны, кто-то выцарапал слова: «Зеленый человек восстает», а ниже, вероятно той же рукой, было добавлено изображение дубового листа.

«Да уж шевелился бы он! – подумала принцесса. – Сейчас любая помощь кстати».

– Если мы не станем терять времени, то, возможно, успеем отбить пленников, – сказала Джек. – Будем действовать тихо, а когда нас обнаружат, я с мечом положу столько, сколько смогу, а ты с освобожденными пленниками уйдешь.

Эпона пристально посмотрела на свою спутницу. Джек пришла к повстанцам с запада чуть больше полугода назад и принесла новости из Двиффеда и Корнвуллиса и волшебный меч. Повстанцы скоро зауважали ее, да так, что считали ее вожаком чуть ли не наравне с Эпоной, но принцесса так и не поняла ее до конца. Например, она считала, что героизм Джек граничит с безумием.

– Ты что, спятила? – зашипела Эпона. – Нас здесь двое, а их… несколько сотен! Мы пришли сюда только посмотреть, что происходит, а не ввязаться в драку, в которой тут же лишимся головы.

Тут меч негромко загудел, и Эпона невольно вспомнила бардов, которые играли когда-то в летнем дворце ее матери: их инструменты издавали похожий звук – не то чтобы музыка, но явно не голос. Ей стало не по себе.

– Калибурн говорит, что это возможно, – проговорила Джек.

– Прости, но мне как-то не хочется вверять свою жизнь куску железа, который ты выудила из грязного озера.

Джек явно огорчилась:

– Калибурн – заколдованный меч, он был с нами с самого начала времен; он участвовал во многих наших величайших…

– Ну ладно, понятно, – отрезала Эпона. – Слушай, мы можем вернуться сейчас к нашим, собрать небольшой отряд и снова прийти сюда. Может быть, с помощью Калибурна мы и сможем захватить тех отанимов, которые сейчас на мосту, но вообще тут нужен друин. И люди, которые умеют нападать на расстоянии.

Она чуть выпрямилась, забыв о воде, хлюпающей у нее в сапогах.

– Лучники нужны, – продолжила она. – Лучше разбить их на две группы и спрятать так, чтобы отанимы их не видели, тогда, глядишь, им станет не так уютно в нашем небе.

Ее перебил крик и громкий всплеск. Эпона повернула голову и еще успела увидеть, как падает в реку пленник, отчаянно колотя ногами по воздуху. Руки у него были связаны, и он сразу скрылся под водой, где, видимо, камнем пошел ко дну.

– Что они…

Но вниз уже летел второй человек, а сразу за ним третий. Даже из своего укрытия Эпона слышала смех отанимов, убивавших своих пленников. Они веселились искренне и беззаботно, прямо как дети, затеявшие новую игру. Эпона вдруг почувствовала себя такой беспомощной против них, что ее даже замутило – увы, не в первый раз за те два года, что отанимы хозяйничали в ее королевстве. Ее рука сама потянулась к рукояти длинного кинжала на поясе и сжала ее так, что побелели костяшки пальцев.

– Что бы мы ни сделали, все равно было уже слишком поздно, – сказала Джек. – Пожалуйста, не вини себя, принцесса.

Тошнотворная беспомощность сменилась гневом.

– Я не себя виню, Джек, я виню этих летающих ублюдков и монстра, который ими правит. И сколько уже раз я говорила тебе: не называй меня принцессой! – Эпона выскочила из-под навеса и повернулась спиной к Лондусскому мосту, откуда уже летел последний пленник. – Пошли назад, в Курган. Хватит с меня ужасов на сегодня.

Курганом называли лагерь повстанцев, что располагался внутри полого холма, на самой опушке Дикого леса. Когда-то этот холм из белого известняка, густо поросшего зеленой травой, хорошо просматривался отовсюду. Друин из их отряда объяснял, что холм был рукотворным – тысячи лет назад его сложили люди, возможно, чтобы похоронить в нем своих умерших. С тех пор вокруг вырос лес, и теперь на вершине покачивались грабы и тополя, так что холм совершенно скрылся от любопытных глаз, что и делало его удачным местом для лагеря. У холма было два входа: один спереди, другой сзади, а внутри – камеры, соединенные ходами. В центральной камере с длинным каменным выступом посередине собирались повстанцы, планируя свои вылазки, цели которых были обычно довольно просты: спасти группу пленников, навредить отанимам, обменяться информацией с другими повстанцами Бретлении. Сначала Эпона верила, что они делают большое дело. Но прошло два года, а они так ничего и не добились.

– Мы топчемся на месте.

Она стояла у каменного выступа, упершись в него ладонями. Ладони мерзли. Выступ служил им вместо стола – на нем лежали карты и донесения разведчиков, нацарапанные на кусках старого пергамента и прижатые липкими глиняными чашками из-под вина или медовухи. Джек стояла в другом конце зала, свет лампы золотил ее лицо. От впечатляющей фигуры трудно было отвести взгляд: при высоком росте Джек обладала отличным телосложением, мускулистыми руками и идеальной осанкой. Кожа у нее была сливочно-белая, на щеках играл легкий румянец, словно после долгой прогулки на свежем воздухе. Золотистые волосы Джек обычно заплетала в небрежную косу на затылке, а ее глаза были рыжевато-коричневыми с прозеленью – цвет, который не поддавался определению. Эпона тоже всегда привлекала внимание окружающих – еще бы, она ведь принцесса! Джек притягивала взгляды сама по себе. От нее точно шло какое-то сияние. И это раздражало.

Вокруг камня собрались все предводители повстанцев: Карайне, капитан личной гвардии королевы Броудики (ныне расформированной), – человек не очень высокий, зато плечистый, с яркой рыжей бородой, которую он заплетал в косички; Соласах и Йельм, друины, пережившие уничтожение Досрайха, но отбившиеся от своих; Ларт, которая говорила так, словно ей все безразлично, глаза подводила черным, как все двиффедцы, и носила плащ из медвежьей шкуры.