Дитя титанов. Страница 4

– Звездные задницы, – прошипела Левен. – Говорила я вам, тихо сидеть в засаде – это не мое!

Инис висела, цепляясь пальцами за глиняный выступ под подоконником, а ногами упираясь в гладкую каменную кладку. Крошечные неровности глины помогали держаться, зато стена была слишком гладкой, но в целом по сравнению с вершинами Эльвинии это было не восхождение, а легкая прогулка в солнечный весенний денек. Подтянувшись на руках, Инис заглянула в окно и увидела кладовую, битком набитую ящиками и коробками. Бесшумно елозя мягкими кожаными ботинками по стене, она перебралась к следующему окну. Ей не сразу удалось привыкнуть к этим человеческим гнездовьям – домам, как упорно величала их ее сестра-человек. У них были слишком узкие входы и выходы, загороженные дверями или большими полосами стекла, зато внутри находилось много всякой интересной всячины. Дома, на Костопаде, их с Т’руук гнездо было почти голым, а те предметы, которые в нем находились, принадлежали только Инис – ее кожаная сумка, инструменты, одеяла, сшитые ею из шкур убитых животных и украденных грифоньих перьев, коготь-нож.

Т’руук же нацарапала на каменных стенах с вкраплениями льда кое-какие фигуры в качестве украшений, и на этом ее вклад в обустройство гнезда закончился. Да, грифон – это тебе не человек… Инис опять подтянулась на подоконнике и заглянула в соседнюю комнату.

Там тоже оказалось пусто, не считая всякого барахла.

Заинтересованная, Инис поднялась еще выше, чтобы рассмотреть все как следует. Вдоль стен, почти до самого потолка, громоздились полки, одна над другой. Между стенами стояли странные предметы, которые люди называли мебелью: огромный мягкий диван, когда-то, видимо, зеленый, а теперь весь в пятнах непонятного происхождения; кожаное кресло в углу; широкий деревянный стол; конторка с большой масляной лампой; огромный шар с картой на ножке. Но и это было еще не все, на каждой горизонтальной поверхности комнаты располагались предметы помельче: листы бумаги, пергаментные свитки, чернильницы, бутылки с разноцветными жидкостями, неглубокие глиняные чаши, наполненные серой золой, книги, ножи – их Инис рассмотрела особенно внимательно, – какие-то грязные кувшины. Часть стены, свободную от полок, занимали еще карты и непонятные Инис предметы, висевшие на гвоздях. Это были замысловатый серебряный шлем, слишком большой для человека и слишком маленький для грифона, и глянцевый фиолетовый панцирь огромного жука.

Дождь усилился, чего Инис почти не заметила.

– Что они со всем этим делают? – буркнула Инис себе под нос. – Сначала полжизни собирают всякое барахло, а потом сидят и любуются им. Ну прямо сороки.

Вдруг в дальнем конце комнаты отворилась дверь. Инис немедленно нырнула в тень. В комнату, шаркая ногами, медленно вошла старуха. Казалось, каждый шаг причиняет ей боль. Когда она подошла к зажженной масляной лампе, Инис почувствовала смутный трепет узнавания: она не помнила эту женщину сама, но видела ее в воспоминаниях Левен. Это была Гинид Тайли, алхимик, та, кого они искали уже два года.

«Моя человеческая мать», – подумала Инис.

В детских воспоминаниях Левен Тайли была еще молодой женщиной, хрупкой, с острой лисьей мордочкой и пышными рыжевато-каштановыми волосами. Теперь Инис видела сгорбленную жилистую старуху с тускло-серым пучком на затылке и седыми волосками на подбородке. Под глазами у нее залегли темные круги, при ходьбе она тяжело опиралась на палку. В уголке рта старухи торчала длинная трубка из черного дерева, и, шаркая по комнате, Тайли курила ее, жуя черенок. Трубочный дым выглядел странно – он был не прозрачным, как от дров, а маслянисто-желтым.

Итак, это она.

Инис постаралась подавить волнение. Если Гинид Тайли здесь, значит и Т’руук где-то рядом. Когда они были в Стратуме, Левен разузнала, что у Тайли есть молодой грифон, захваченный людьми и сохраненный живым по ее особому указанию. Еще она узнала, что Тайли перенесла свою мастерскую из Стратума в какое-то секретное место. И вот наконец они нашли его. Все сомнения, какие у них еще оставались, развеяли сплетни, которые Инис подслушала на кухне: каждый день здесь забивали коз и овец для «любимицы» Тайли, а по ночам раздавался грифоний крик, такой громкий, что мог разбудить и звезды, которых жители империи считали своими предками.

«Я иду к тебе, сестра».

Инис видела, как Тайли подошла к полке и сняла с нее банку с чем-то коричневым и волокнистым. Точным отработанным движением она стукнула чашкой трубки о стол, смахнула небольшую кучку почерневшего курительного материала и заменила его свежим из банки, придавив большим пальцем. Инис впервые услышала об этой гадости в Стратуме – сорняк, который жгут, чтобы вдыхать его дым. Называется табак. Раскурив трубку, Тайли так глубоко затянулась, что, наверное, заполнила дымом все свое нутро, а потом выпустила его наружу. Взяв со стола книгу, она направилась к выходу, причем Инис заметила, что шла она теперь куда более уверенно, чем раньше, и почти не хромала.

Перебирая руками по карнизу, Инис оказалась под окном соседнего помещения. Это был коридор, тускло освещенный единственной масляной лампой. Ее добыча мелькнула в нем и скрылась за другой дверью. Но тут глиняный выступ кончился, и у Инис оборвалось сердце. «А что, если я потеряю ее здесь, так близко к цели?» – подумала она. Но, на ее счастье, рядом оказалась водосточная труба, и Инис полезла по ней наверх, туда, где начинались более длинные и узкие окна. Добравшись до первого, она заглянула в него и замерла. Сердце бешено заколотилось в груди.

Помещение с узкими окнами оказалось куда больше тех, что Инис видела до сих пор, с высоким потолком и почти совсем пустое. На полу стояли деревянные ведра, валялись какие-то предметы, темные от крови, а с потолочных балок свисали толстые цепи. Посреди комнаты находилась большая клетка из серебристо-голубого металла, чей цвет показался Инис смутно знакомым, а в клетке стояла ее сестра с гордо поднятой головой, возмущенно топорща перья на груди и шее. Инис сразу узнала ее повадку. Т’руук почти не изменилась за два с лишним года – те же глаза цвета золотых осенних листьев, те же пестрые, коричнево-черно-белые перья и мех, те же смертоносные синие когти, – и все же она стала другой. Т’руук выросла, раздалась вширь, и темный хохолок из перьев, прежде небольшой, удлинился. У Инис даже горло перехватило от едва понятных ей чувств. «Сестра повзрослела, – подумала она, – а я этого не видела».

Одно окно комнаты оказалось приоткрыто и подперто книгой. Инис пододвинулась так, чтобы не только видеть сестру, но и слышать ее голос.

– Когда я выберусь отсюда, человек, я первым делом съем твою печень.

В поле зрения Инис вступила Гинид Тайли, попыхивая трубкой.

– Для этого есть какая-то особая причина? – спросила она. – Грифоны что, набираются сил, поедая человеческую печень?

– Нет, просто мне будет приятно выпустить тебе кишки, пока ты еще жива.

Тайли не то хохотнула, не то кашлянула и поморщилась:

– Тебе еще не надоело придумывать новые способы моего умерщвления?

– Это что, такая человеческая шутка, ты, нелетучий паразит?

Свесившись с подоконника, Инис улыбнулась. Кое в чем сестра осталась прежней.

– Два года, – вздохнула Тайли. – Я думала, что за такое время устанет даже грифон. Но, похоже, люди не преувеличивают, когда говорят «упрямый, словно грифон».

Она подошла к трехногому табурету, стоявшему недалеко от клетки, и опустилась на него. Садясь, она вдруг схватилась за живот, словно от боли, но потом беспокойство как будто прошло, и она опустила руки.

– Расскажи мне, что ты знаешь о других титанах.

– Я ничего тебе не скажу. – Т’руук насмешливо щелкнула клювом. – Ни о титанах, ни о ком-то еще.

– Жаль, – сказала Тайли. – А я-то выписала с Бретлении партию кроликов и коз. Думала доставить тебе удовольствие, напомнить вкус родины. – Она улыбнулась, сверкнув зубами. – И себе тоже. В наши дни добиться чего-нибудь с этого зачуханного острова совсем не просто, а все из-за отанимов. Они ваши старые враги, верно? Я знаю, что вы воевали с ними, нападали на Черный город, упрятали их под землю. Кто они такие? Кто их вожак, эта Икарайн?