Ведьма Запада мертва (сборник). Страница 8

«Понятно», — подумала я.

— Ну а теперь иди к себе и составь план на завтра.

Когда я уже выходила из гостиной, бабушка будто между прочим добавила:

— А я, кстати, никогда не думала, что у тебя слабая сила воли.

Я удивленно посмотрела на нее. Бабушка улыбалась.

— А я думаю, что слабая, — уныло сказала я и отправилась к себе в комнату.

Я забралась в постель с бумагой и ручкой и стала составлять дневное расписание.

Математику и естественные науки я не любила. Значит, на них нужно было выделить побольше времени. Японский и английский, наоборот, мне нравились, и им тоже хотелось отвести достаточно места. Подумав, я решила объединять по одному гуманитарному и одному точному предмету в один блок и делать после обеда по два таких блока. Например: японский и математика, потом небольшой перерыв, потом английский и естествознание. Для японского я решила просто брать понравившиеся книги с маминой старой полки, а английским заниматься с бабушкой.

— Ну все, решила, — сказала я себе.

Когда я посмотрела на часы, была уже половина одиннадцатого. Послышалось, как по скрипучей лестнице поднимается бабушка.

Она тихонько постучала в дверь и почти шепотом позвала меня:

— Май?

— Да, входи.

Бабушка осторожно вошла в комнату и что-то подвесила к столбику кровати у меня над подушкой. Запахло уютной кухней.

— Что это?

— Заклинание, чтобы ты спала спокойно. Night-night, sweetie [2] .

— Спасибо. Спокойной ночи, бабушка.

Бабушка легонько помахала рукой и вышла.

Я присмотрелась и поняла, что над кроватью висит луковица в сетке.

А вскоре после этого я, словно и правда подпав под действие заклинания, крепко уснула. Еще даже одиннадцати не было.

На следующее утро, проснувшись в шесть, я подумала, что еще слишком рано, и снова заснула. А потом меня разбудил стук в дверь.

— Май, уже семь часов.

— Иду!

В панике я сбежала вниз прямо в пижаме, но бабушка сказала:

— Ну-ка, Май, сначала переоденься, а потом сходи за яйцами.

Пришлось снова подниматься под крышу, натягивать футболку и шорты, а потом, взяв у бабушки миску, выйти во двор и направиться к курятнику. За яйцами я шла не в первый раз. Я уже как-то приезжала сюда раньше, и тогда мы с мамой ходили за ними по утрам вдвоем. Еще теплые, только что снесенные яйца, чуть испачканные пометом и перьями. Если честно, мне было немного неприятно есть настолько свежие яйца. И крики курицы-наседки, словно спрашивавшей: «Ты что это делаешь?» — только усиливали во мне чувство вины. Но сказать бабушке об этом прямо я пока не решалась.

— Ну и трудный же я ребенок, — сама не заметив как, пробормотала я сказанные тогда мамой по телефону слова.

Сегодня тоже стояла хорошая погода. Еще прохладный и сырой от ночной росы утренний воздух прогревался первыми лучами солнца. Я зачерпнула корм из мешка, стоявшего рядом с курятником, и насыпала его в кормушку. Куры столпились вокруг нее, а я взяла длинную палку — к ручке кухонного половника был привязан тонкий прут, — осторожно приоткрыла дверцу и медленно просунула палку внутрь, стараясь никого не задеть. Потом подцепила из гнезда первое яйцо. Тот самый петух на мгновение покосился на меня, но на этот раз, будто решив меня проигнорировать, прикрыл глаза и шум поднимать не стал.

Я положила первое яйцо в миску и повторила свою манипуляцию еще раз.

Когда я вернулась на кухню, на сковороде уже шкварчала ветчина, а бабушка, едва успев сказать «спасибо», сразу достала из миски два яйца, стукнула ими о край раковины и разбила их на сковороду. В одно мгновение получилась яичница с ветчиной.

Я на месте бабушки сначала помыла бы яйца, но она так ловко их разбила, что грязные места скорлупы совсем не коснулись белка. После завтрака бабушка отнесла в раковину нашу посуду и быстро все вымыла. Глядя на нее, я решила, что с завтрашнего дня буду делать это сама. И не только это: я вообще стала внимательно следить за каждым бабушкиным движением. Зачем? Чтобы когда-нибудь ей пригодиться. Я правда начала любить бабушку всем сердцем.

— Сегодня на главную дорогу приедет мусорная машина, так что, если у тебя в комнате есть мусор, принеси, — сказала бабушка.

Я сходила к себе и притащила корзинку для мусора.

— Обычную белую бумагу не выбрасывай. Бумагу с цветной печатью, пластик и всякие полиэтиленовые вещи складывай вот в этот пакет.

— Обычная белая бумага — это, например, такая? — показала я исчерченный неудачными записями лист из тетради на кольцах.

— Да. Ее мы используем на растопку.

Мусора у бабушки оказалось, наверное, раз в пять меньше, чем у нас дома. Я взяла пакет и пошла вынести его к дороге.

Тропинка от ворот к главной дороге с обеих сторон была окружена ветвями кленов, и над головой к небу тянулись, образуя зеленый потолок, молодые свежие листья. Сквозь него, казалось, течет прозрачный ветер. В том месте, где тропинка круто изгибалась, я внимательно посмотрела по сторонам. Давным-давно, много лет назад, именно здесь я однажды увидела, как дорогу переползает змея. Это было летом, в тот год, когда я только пошла в начальную школу. Подстелив соломенный коврик, я сидела здесь одна и рисовала что-то для домашнего задания. Вдруг стрекот цикад затих и стало совсем тихо, будто все вокруг погрузилось в глубокую тень. В этот момент справа из зарослей выползла большая полосатая змея. Она медленно пересекала тропинку — так, будто была единственным живым существом во всем мире. А перед тем как скрыться в кустах слева, вдруг подняла голову и, поводя ею из стороны в сторону, огляделась. Я была в ужасе: а вдруг она меня заметит? Но от страха я не могла пошевелиться. К счастью, наши взгляды не встретились. Иногда я думаю: а что было бы, если бы змея меня все-таки заметила? Мне кажется, она сразу бы поняла, что я еще маленькая и слабая, и сделала бы что-нибудь по-настоящему страшное. С тех пор, каждый раз проходя здесь, я вспоминала тот ледяной страх и невольно начинала смотреть по сторонам с удвоенной осторожностью. И все же я всегда говорила себе, что отказаться от прогулок по этой прекрасной тропинке только из-за одного страха было бы слишком обидно. Поэтому и сейчас я шла, уговаривая себя не бояться. Ну вот, и на этот раз все обошлось.

Главная дорога была залита светом. Бамбуковая роща напротив тихо шуршала от ветра. И вдруг в голос залаяли несколько собак. Это были собаки в доме того самого нахального мужчины, который тогда без спроса вошел в сад. Я уже собиралась поставить пакет с мусором под столб у дороги — это было условленное место для сбора мусора, — как вдруг заметила, что там уже лежат несколько журналов, перевязанных веревкой. На обложке верхнего была фотография голой женщины в какой-то странной, неестественной позе. Отсыревшая и изогнувшаяся от сырости, эта книга казалась в ярком утреннем свете особенно чужой, словно она одна и источала здесь что-то темное и тяжелое. Я невольно отвернулась. И мне тут же захотелось вымыть глаза с мылом. Но это тихое, мирное сельское утро словно готово было принять даже этот абсолютно чужеродный предмет. И именно эта безотказность поразила меня больше всего. Мне вдруг показалось, будто меня предало что-то, чему я уже успела довериться в этой деревенской жизни. Я быстро пошла прочь. Собаки загавкали еще громче, будто прогоняя меня.

«Наверное, это его рук дело», — подумала я. Того самого мужчины, которого бабушка с мамой называли Гэндзи-сан. Откуда-то из глубины у меня поднялось темное, как черная туча, отвращение, и я побежала обратно к бабушке. Все испорчено. Все. Теперь все испорчено. И все из-за этого грубого, вульгарного, страшного человека. Почему он вообще появился в моей жизни? Ведь все только начало налаживаться. Оттого что мне вслед лаяли собаки, от отвращения и обиды у меня почти перехватило дыхание.

Бабушка в это время вынесла на задний двор большой таз и собиралась заняться стиркой. Увидев, как я бегу к ней с перекошенным лицом, она на миг будто удивилась, но сразу же вернула свое обычное спокойное выражение лица и сказала: