Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 37

Гвидо всегда такой вовлеченный. И все же хотелось бы знать, где он возьмет этих мелких поставщиков, сколько и из каких средств им заплатит. А еще — сумеет ли он готовить мексикано-уругвайскую кухню, если нам вообще стоит принимать это экзотическое предложение; даст ли банк мне новый кредит; во сколько обойдутся услуги PR-агентства, не лучше ли мне заняться этим самой? И не появится ли за это время поблизости сеть ресторанов с такой же концепцией — и…

— Ты не хочешь возглавить заведение? — спрашиваю я. — Я выйду из дела и оставлю все тебе.

— Даже долги? Ты такая добрая.

— Я имела в виду руководство.

— Мне бы хотелось, чтобы руководство взяла на себя ты. Я не стал вчера посылать финальный чек, тебе там и так проблем хватает. Но будь спокойна, если мы потонем, ты узнаешь об этом первой.

Да уж, обнадеживающе звучит. Очень обнадеживающе. Настолько, что, распрощавшись с Гвидо, я захлопываю альбом и резко вскакиваю, едва не утратив равновесие. В голове всплывает астролог и ее идеи о трудностях, которые почему-то считаются шансами, и я начинаю мысленно выстраивать план действий, способный помочь мне преодолеть весь этот хаос. Прежде чем делать выводы, нужно дождаться решения банка, положиться на Гвидо… Может, помолиться? Но стоит опустить очи долу, как снова звонит телефон.

— Моя Селена, я уже на рынке! — кричит Флора в трубку, перекрывая шум на заднем плане.

Рынок!

В красной юбке и свежевыстиранной майке с Мадонной я несусь по коридору, на ходу заплетая косу. Из кухни выглядывает Антонио.

— Кофе почти готов. Ты не против, если мы воспользуемся подставками для яиц?

— Подставки для яиц? Отлично! — отзываюсь я, входя.

Стол завален упаковочной пленкой, стикерами и ручками.

— Я продал все стаканы и бокалы тоже. Одному датскому ресторатору, — сообщает он с довольной улыбкой. — К черту тосты и Армандо с его вечным дурацким канпай [59] . И я отправил подробный список вещей, от которых намерен избавиться, твоему другу Оронцо. Неплохо для девяти утра?

— Да, есть чем гордиться.

— Правда, все равно придется идти на почту.

— О, можно тогда попросить тебя оказать мне услугу?

— Да хоть две.

Я делюсь с Антонио своей идеей. Он сосредоточенно слушает, а затем одобрительно кивает.

— Будет сделано. Раз дело касается сахара — как отказать?..

Затем выключает плиту и разливает кофе по подставкам для яиц.

— Селена, признаюсь, мне тоже нужна одна услуга.

— Конечно.

— Есть кое-что, с чем я сам не справлюсь: коробки с художественными материалами. Краски, кисти, холсты… Все это слишком долго стояло у меня перед глазами. Как взгляну — сразу вспоминаю то, о чем давно пора перестать думать. Надо от них избавиться.

— Если хочешь, после обеда я тебе помогу.

— Спасибо, дорогая, я очень на это надеялся. Огромное тебе спасибо. Значит, договорились, буду ждать.

Подавая мне кофе, он выглядит задумчивым.

— Ну разве это не смешно? Я каждый день вычитываю тексты, годами охочусь на чужие ошибки, а собственных не замечаю. Хотя все это время они были у меня под носом.

— Посмотри на это с другой стороны: если кто-то живет долго и счастливо, значит, сказка кончилась.

— Хорошо сказано.

Я пью кофе стоя — рассиживаться некогда. Нужно бежать к Флоре, но мне жаль оставлять Антонио наедине с грустными мыслями.

— Вчера мне напомнили, что страдание — часть жизни, — говорю я в попытке его утешить. — Нужно принимать все свои чувства, иначе рискуешь потерять одну из граней личности.

Антонио вздыхает:

— Эту я был бы рад потерять.

— Я это и себе говорю: есть проблемы, которые невозможно решить. Иногда ничего не поделаешь, приходится признать: тебе паршиво. Если бы еще не нужно было это скрывать… Ладно, неприятности случаются, но ведь приходится реагировать. А если не реагируешь — ты или неумеха, или лентяй. Как было бы прекрасно иметь возможность проживать свои чувства без оглядки на цензуру и честно отвечать на вопрос «Как дела?».

— Да, было бы терапевтично, — кивает Антонио, потягивая кофе. «Как поживаешь?» — «Ужасно, хуже некуда. А ты?» — «В полной заднице!» — Он разражается смехом.

— Знаешь что? Некоторые вещи нужно держать перед глазами, — говорю я, придвигая к себе ручку и стикер.

Пишу кое-что и приклеиваю на дверь. Да.

ВСЕ В ПОРЯДКЕ, ПУСТЬ ДАЖЕ НЕ ВСЕ ИДЕАЛЬНО.

35

Рынок раскинулся на просторной автостоянке у подножия городка. Запыхавшись, я наконец добираюсь до нужного места. Кругом толпа, и отыскать Флору не так-то легко. Наконец я замечаю ее у овощного прилавка оживленно беседующей с продавщицей. Пробираюсь к ней, стараясь ни в кого не врезаться, но столпотворение вынуждает меня остановиться у витрины, заставленной контейнерами с оливками. Я любуюсь солнцем, играющим на их гладких боках. Продавец предлагает попробовать, и я с удовольствием указываю на свои любимые — гигантские зеленые. Он подцепляет одну лопаточкой и кладет мне в ладонь, и я отправляю ее в рот, ощущая оттенки вкуса. Пытаюсь удержать мгновение, насладиться им сполна. Да, все плохо, но я лакомлюсь вкусной и сочной оливкой, и никакие обстоятельства не могут лишить меня этого удовольствия. Мне почти удается себя убедить в этом, когда кто-то неожиданно хлопает меня по плечу:

— День добрый!

— Оронцо!

— Я только что выиграл сто евро! — Он возбужденно взмахивает лотерейным билетом. — Можешь себе представить?

— Конечно. Иногда удача поворачивается к нам лицом.

— С твоей монеткой! Давай угощу тебя чем-нибудь! Хочешь оливок?

— О, спасибо, не беспокойся. Хватит с меня одной. — Я сплевываю косточку в кулак. — Но они правда вкусные.

— В этом выигрыше есть и твоя доля.

— В переносном смысле — согласна. А в остальном, если честно, я уже почти освоилась в своей долговой яме.

Кстати, об этом. За его спиной я замечаю ларек с одеждой; давно пора прикупить что-нибудь на смену. Сверху висит футболка со знаменитым фото «Битлз» на переходе Abbey Road. Идеально.

— Хотел сказать, что навел справки о режиссере Сельваджии Романо, — говорит мне Оронцо. — Сейчас они снимают недалеко от Гальяно-дель-Капо [60] и как раз ищут статистов для сцены пляжной вечеринки. Я позволил себе внести тебя в список.

— Меня?

— А иначе ты туда не попадешь: съемочная площадка закрыта.

— Там что, Брэд Питт снимается?

— Вряд ли, — серьезно отвечает он. — Я бы знал.

— И что, меня взяли?

— Директор кастинга — друг моего кузена. Тебя будут ждать завтра в одиннадцать утра.

— Уже завтра? В одиннадцать? Спасибо, Оронцо!

Я не могу сдержаться и обнимаю его. Он пятится, смущенный.

— Ты просто… держишь в руках всю Апулию!

Он улыбается так, словно это лучший комплимент на свете.

— Пара звонков — и никаких проблем. Ты же знаешь, что я люблю быть полезным. Это поднимает мне настроение. Если хочешь, отвезу тебя.

— Спасибо, я должна сама, это мое личное испытание. К тому же я не хочу, чтобы из-за меня ты потерял целый день. Разве что у тебя вдруг появились актерские амбиции…

— Я уже лет десять не позволяю себя снимать. Вообще считаю, что фотографии крадут душу. А сейчас извини, — Оронцо поднимает две увесистые сумки, — мне нужно отнести покупки домой.

Он диктует мне координаты съемочной площадки, и я записываю их в заметках на телефоне.

Завтра утром я увижу Саверио.

— А, они тебе заплатят пятьдесят евро, — уточняет Оронцо перед уходом. — Плюс компенсация за бензин.

Эти деньги покроют консультацию астролога, и еще останется на футболку с битлами. Гонка по возврату долгов началась, и даже без лотереи.