Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 34

— Привет, Селена! — радостно восклицает отец.

Мама, устроившись на единственном свободном стуле и цепляясь пальцами ног за его соломенный край, словно спасаясь от наводнения, увлеченно читает, иногда бросая скептический взгляд на все окружающее.

— Что случилось? — интересуюсь я.

— Случилось так, что в фартуке, который твоя мама купила на рынке…

— Это не фартук, — уточняет она, — а пляжная накидка.

— В общем, она засунула эту накидку в стиральную машину… и оказалось, что в кармане лежал миллион лир! Миллион… тысячелировыми купюрами! — Отец с гордостью потрясает пачкой промокших банкнот. — Как раз на Гуру Пурнима. Ашрам нуждался в этих деньгах — и вот они появились. Попроси Вселенную — и она обязательно ответит. Иногда непостижимым, удивительным образом, но ответ приходит всегда.

— Жаль только, что лиры уже больше года как вышли из обращения, — снова замечает мама.

— На то есть Банк Италии. Сейчас мы их хорошенько просушим, а потом я съезжу в банк, обменяю их на евро и отнесу в ашрам…

— Устала я что-то от твоего ашрама.

— В смысле от моего ашрама?

— Нет, конечно, здесь много хорошего, мы помогаем и поддерживаем друг друга. Я не жалею, что приехала, однако жизнь в общине имеет свои сложности.

— Это не община, а сообщество! — отец возмущен.

Я тоже. Совершенно не понимаю, к чему это мама клонит.

— Девочки взрослеют, им важно познакомиться с реальной жизнью. Не могут же они взрослеть здесь, в полной изоляции от внешнего мира.

Но нам здесь хорошо! Какая еще изоляция? Наоборот, мы включены в сообщество. Ну да — реальная жизнь от нас далека, но это разве не отлично?

— Кроме того, — говорит мама, — я намерена вернуться к преподаванию и заняться своими публикациями.

Отец удивленно распахивает глаза:

— Вообще-то времени для занятий наукой у тебя и так было сколько душе угодно.

— Ты меня не слышишь. Я хочу снова преподавать. Я ни о чем не жалею, я была здесь счастлива, пусть и недолго, но теперь настало время двигаться дальше. Это был чудесный опыт, но с меня хватит.

В каком смысле — хватит? Сердце колотится все быстрее. Сзади появляется Диана — я вижу ее отражение в дверном проеме.

— Девочки, я вас ждала, чтобы сообщить: пора возвращаться в Милан. Я выиграла конкурс [50] и получила приглашение на должность преподавателя в университете.

Эта новость поражает меня как гром среди ясного неба. Я поворачиваюсь к сестре — она потрясена не меньше меня.

— Но ведь ты не участвовала ни в каких конкурсах… — неуверенно произносит отец.

— Участвовала. Просто тебе не говорила. Ты бы все равно не согласился.

Отец сжимает купюры в кулаке. Тонкая струйка воды стекает по его запястью.

— Я приступаю к работе через два месяца, — продолжает мама дрожащим голосом. — И забираю девочек с собой. Мы будем жить в квартире моей матери. Я все устроила… Так что теперь твоя очередь следовать за мной.

— Не могу поверить. — Отец смотрит на нее в шоке. — Это же наша жизнь. Я не хочу от нее отказываться. Как тебе в голову могло прийти с нами так поступить?

Разговор накаляется, и я увожу сестру в сад.

— Все будет хорошо, правда? — шепчет она, сжимая мою руку.

Я обнимаю ее, пытаясь успокоить, хотя сама сбита с толку и не могу прийти в себя. В принципе, я догадывалась, что маме здесь тесно, но не могла представить, что она уже все решила и даже не спросила нас.

Милан я помню смутно. Мы иногда ездили туда навестить бабушку с дедушкой, но чаще они сами приезжали к нам. Поначалу это было неловко, им все казалось странным, но постепенно они смирились. А вот мама не смирилась, как я теперь понимаю.

Я убеждаю себя, что она еще может передумать, хотя сейчас выглядит непреклонной и сияющей, словно богиня-воительница. Не могу этого знать, но уже чувствую: именно с ней я проведу ближайшие годы.

Несколько часов спустя я надеваю свое первое сари. Я так долго ждала этого, но все складывается не так, как мечталось. Мама помогает мне готовиться, хотя сама в ашрам не собирается.

— Так будет лучше, — повторяет она. — Со временем ты поймешь. Жизнь меняется, мир меняется. Тебе тоже нужно оставить в нем свой след. Затем поднимает на меня глаза, блестящие от слез, и тихо говорит: — Ты такая красивая.

Она правда так думает. Верит в это больше, чем я, — мне в мои четырнадцать тесно в собственном, еще не сформировавшемся теле. Отражение в зеркале разочаровывает: сари только подчеркивает плоскую грудь и угловатые бедра. Мне стыдно, дискомфортно. Вместо праздничной эйфории мой желудок стиснут тревогой, а в голове царит хаос.

Всему есть своя причина, но почему это происходит сейчас? Я должна была учиться в одной школе с Паоло, Майей и Саверио. Меня уже зачислили, мы собирались вместе ездить на автобусе. Они уже успели рассказать обо мне всей школе. Как я вообще буду жить в Милане без своих друзей? Справится ли сестра с такими переменами? И какая жизнь ждет нас без папы? Он что, правда оставит нас ради ашрама?

Во время церемонии я бросаю в огонь горсти риса, вдыхаю ароматный дым, но сердце полно смятения и тревоги о будущем.

За ужином сижу одна, ем мало, а потом брожу по ашраму, не находя в себе сил даже на простую благодарственную молитву. Просите — и дано будет вам; я хочу остаться здесь, это единственное мое желание. Но, похоже, Вселенная меня не слышит. Нахожу укромный уголок и открываю альбом.

— Ты нарисовала луну, — замечает Майя, подходя ко мне.

Ее палец скользит по рисунку. Лунный свет отражается в море, а у горизонта, как будто на другом берегу, проступает силуэт незнакомого города, ряд небоскребов из стекла и стали.

— Луна и мое будущее, — говорю я.

— Ну, его каждый рисует как хочет…

— Если судьба не решила сделать это за тебя…

Она смотрит на меня и мгновенно понимает, что я серьезно.

— Внеочередное собрание, — объявляет Майя, созывая нас всех на крышу ее трулло.

Она открывает несколько бутылок пива зажигалкой и одну протягивает мне. Я делаю несколько глотков. Алкоголь для меня в новинку, но мне приятно покалывание на языке и легкое головокружение. Возможно, это поможет мне хоть немного отвлечься.

— Сама сообщишь новость? — интересуется Майя.

Я качаю головой, слова застревают в горле.

— Короче, Селена переезжает в Милан, — бесстрастно сообщает она и, сделав большой глоток пива, оглядывает присутствующих.

Мы расселись неровным кругом; некоторые, присев на корточки, прижались спиной к покатому куполу трулло.

Рядом со мной устроился Паоло. Напротив Саверио обнимает за плечи Адель, свою очередную подружку: светловолосую девушку с заостренными чертами лица, с которой он познакомился в школе. Это его вторая или третья пассия за этот год.

— О чем ты, Майя? — восклицает Саверио, а потом поворачивается ко мне: — Малышка, ты не можешь уехать!

Он говорит это с искренним участием, но я могу думать только о том, что еще никогда не чувствовала себя такой малышкой.

Мы уже давненько не общались не потому, что поссорились — просто теперь в ашраме он больше не ищет моего взгляда, как будто я вдруг стала пустым местом. В его разговорах с другими чаще всего теперь звучит имя Адель. А если ему вдруг хочется над кем-то подшутить, он всегда выбирает Майю. Она его игнорирует, но он не отстает.

Я делаю глоток пива. Затем еще один.

— Ты не можешь уехать, — тихо говорит Паоло. — Когда?..

— Сегодня узнала, — шепчу я в ответ.

— Что думаете? — спрашивает Майя.

— Нам надо убедить твою маму разрешить тебе остаться у нас, — говорит Паоло.

— Или у меня! — подхватывает Майя.

Я отпиваю из бутылки. Они просто не понимают, насколько решительной может быть моя мама.

— Нужно быть умнее. Если не получается выиграть битву, стоит подумать о том, как выиграть войну, — заключает Майя после короткой паузы.