Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 22

Я провалилась в сон и проспала семь часов без сновидений, а утром увидела сообщение от Гвидо: «Вот это смелость! Я не сразу догадался, что ты уже решила прикрыть лавочку…»

Я быстро ответила: «Иногда просто хочется быть собой, нет?»

На что он тут же отозвался: «Значит, у меня тоже развязаны руки?»

Я промолчала. Уже воскресенье, и у меня на руках билет на вечерний поезд Intercity. У меня остался один день, только одна стрела в колчане, а мишень то появляется, то исчезает, как мираж. Разминая спину, я набрала номер Майи. Долгие гудки. Нет ответа.

За окном проплывают апулийские пейзажи, наполняя меня новой силой: зелень здесь не просто побеждает серость и охру, а оживляет их, заставляя верить, что природа сильнее жары и засухи. Пока корни в земле живы, есть надежда на новый расцвет. Остался один день, но я повторяю себе: «Все еще может получиться. Майя обязательно перезвонит, а я доберусь до Shanti Eternal и увижу Саверио».

Я представляю его в свободных тайских брюках, его подтянутую фигуру и спокойную ауру йога. Воображаю нашу полную эмоций встречу. Возможно, сейчас, когда я снова здесь, в этом подвешенном состоянии, можно рискнуть смешать все карты и раздать заново. Хотя бы честно выразить свои мысли и спросить, о чем думает он, о чем думал тогда?

В поисках вдохновения пытаюсь настроить радио, но из динамиков доносится только раздражающий треск — дослушать хоть что-нибудь до конца не получается. Я сдаюсь и начинаю напевать песни «Битлз».

Дорога и природа открываются за окнами во всей красе, и я вдруг чувствую себя амазонкой, спешащей навстречу приключениям. Со всех сторон меня обнимает бездонное голубое небо, а сельские пейзажи и морские просторы за окном неспешно сменяют друг друга. Давно мне не доводилось наблюдать такую бескрайнюю ширь. Тем временем ветер треплет выбившиеся из косы пряди, совсем как в детстве, когда я высовывалась из окна машины.

К концу пути я буду выглядеть как растрепанная дикарка, уж молчу о пыли, летящей в глаза. Но закрыть окно не получается, ручка сломана, да и ладно. В конце концов, как говорит Паоло, жизнь несовершенна. Зато сегодня у меня отличное настроение, и я не позволю капризам Uno, ровесницы мороженого Coppa del Nonno [25] , его испортить. Если в глаз залетит мошка, смогу притвориться, что вовсе не плачу.

Сбавляю скорость, чтобы не пропустить поворот: я должна быть уже рядом. Наконец передо мной появляется дорожный знак.

Сворачиваю на белесую грунтовую дорогу, отгороженную высокой свежевыкрашенной стеной, над которой поднимаются макушки высаженных вдоль деревьев. Стена глухая, ни одного просвета, через который можно было бы заглянуть.

Аманда движется рывками. Надеюсь, что дело не в бензине, — я ведь не смогу решить этот вопрос на ближайшей заправке. Вот наконец и ворота. Они закрыты.

Выхожу из машины и нажимаю кнопку звонка. С экрана камеры видеонаблюдения на меня смотрит женщина — молодая? — растрепанная, под глазами круги, лицо как у святой пророчицы, в ушах звенит (хоть этого и не видно), в футболке с Мадонной (о чем я уже жалею), развевающейся красной юбке и пыльных кроссовках.

Солнце палит немилосердно. Никто не открывает. Вокруг ни души. Я уже спрашиваю себя: «Что я, черт возьми, забыла в сельской глуши Саленто воскресным июньским утром?» — когда замечаю будку охранника на противоположной стороне дороги. Спешу к ней. Внутри мужчина разгадывает кроссворд. Когда я приближаюсь, он угадывает седьмое слово по горизонтали — «ошибка» — и старательно вписывает его в клетки. Может быть, это знак? Но о чем он говорит? Что я ошибаюсь? Или наоборот — что не ошибаюсь?

Я осторожно стучу в стекло. Мужчина с неохотой поднимает на меня глаза. Жестом прошу его открыть, если можно. Струя прохладного воздуха из кондиционера щекочет мне щеки.

— Я ищу Саверио Палумбо, — говорю я громче, чем хотела бы. Пожалуй, даже кричу.

— По воскресеньям центр закрыт.

Действительно. Почему он должен быть открыт? И почему я об этом не подумала?

— Саверио Палумбо — учитель, он здесь работает. Может, у вас есть его номер? — спрашиваю я, взывая к его сочувствию. — Это важно. Очень важно…

Охранник не выглядит убежденным, и я выкладываю последний козырь:

— Это вопрос здоровья… семейное дело.

Но он остается равнодушен.

— Девушка, какой сегодня день?

— Воскресенье.

— Вот именно. А по воскресеньям центр закрыт, — повторяет сторож, вытаращив глаза, видимо, чтобы я лучше понимала логику его рассуждений.

Я хочу объяснить, что вот-вот уеду, что не была здесь пятнадцать лет, что Апулия не то чтобы за углом от Милана, что даже не знаю, когда сумею вернуться, что…

— Я ничьих номеров не знаю и дать не могу, — говорит он, прежде чем я успеваю открыть рот, и возвращается к кроссворду.

— Могу я хотя бы оставить сообщение?

— Да, это можно.

Быстро достаю из сумки старый блокнот для эскизов. Из него выпадают несколько открыток от отца, я нагибаюсь за ними, потом судорожно начинаю искать карандаш.

Охранник уже положил руку на оконную раму и собирается закрыть окно.

Что же написать?

Старое доброе: «Я тут проезжала мимо…»?

Или романтичное: «Вот уже пятнадцать лет, как…»?

Я выбираю краткий и простой вариант: «Это Селена. Мне нужно с тобой поговорить. Вот мой номер…»

— Как я уже сказала, это важно, — уточняю я.

Взяв записку, сторож закрывает окно и из-за стекла еще раз произносит:

— Воскресенье.

Я хотела бы попросить его не потерять этот листок, но понимаю — это уже слишком.

На обратном пути жара усиливается, Аманда подозрительно чихает, стрелка бензобака опасно приближается к резервной отметке, а настроение у меня на нуле. Уже больше часа твержу себе, что нужно заняться рестораном, найти решение, взять ситуацию в свои руки, а не играть со своим прошлым в казаки-разбойники.

Того, что я ищу, уже нет — время упущено.

Вечером сяду на поезд Intercity и вернусь в Милан.

19

— Я, кажется, нашла тебе, где остановиться, — говорит Флора, встречая меня на пороге.

— Что?

— Ты же не хочешь и дальше гробить спину на этом диване. Лучше перебраться на нормальную кровать.

Вот уже десять минут я безрезультатно массирую поясницу. Не знаю, как сказать ей о вечернем поезде. Было бы проще, если б это была не Флора. Но это она.

Билет я купила онлайн, и Оронцо предложил отвезти меня на вокзал. Завтра он заедет за Амандой и доставит ее к Данте.

«А жаль», — сказал он с ноткой протеста.

Я уверила его, что скоро вернусь за машиной, просто сейчас дома ждут неотложные дела.

— Тут вроде у одного парня освободилась комната, — продолжает Флора. — Ты можешь пожить у него, так будет удобнее. Попозже вместе сходим туда и поговорим. А на обед и ужин приходи ко мне, это само собой. Ведь у нас есть важное дело — книга для моего Марко, помнишь?

Помнить-то помню. Вот только не припоминаю, чтоб мы приняли окончательное решение.

— Разумеется, книга… — Я неопределенно киваю.

Перечить Флоре — дело практически невыполнимое.

— Раз уж мы здесь, давай не будем терять времени, — говорит Флора, протягивая мне лист бумаги и ручку. — Займемся цветной капустой. Этой зимой на рынке мне попалась отменная — и, конечно, я не смогла пройти мимо.