Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 11

Она верна своим привычкам: готовит на целый полк, потом аккуратно раскладывает все по контейнерам и убирает в морозильник. Что бы ни случилось, можно не сомневаться: запасов у Флоры хватит для всех и на несколько месяцев вперед. Теперь я понимаю, почему сама делала то же самое.

Я нашла зарядку, и она подходит. Ты на верном пути, Селена. Не то чтобы мне так уж хочется снова включить телефон — честно говоря, совсем не хочется, — но я должна быть на связи. К сожалению, та девочка, которую знала Флора, осталась в прошлом: я взрослая, у меня есть важные обязательства. Мобильник остается лежать на вышитой салфетке рядом со старым стационарным телефоном.

Няня тем временем уже у плиты.

— Ты замужем? — интересуется она. — А дети есть? Ну-ка, покажи мне фотографии, обожаю их рассматривать. Можно даже с телефона, вряд ли они у тебя распечатаны. Ты пока все подготовь, а я схожу за очками.

— Жаль тебя разочаровывать, но я не замужем, у меня нет ни детей, ни фотографий, которыми можно похвастаться. Могу разве что показать мой ресторан на грани банкротства.

— Ресторан на грани… э-э-э… Не уверена, что хочу это слышать. Только не говори, что ты влезла в долги, моя Селена.

— Ну, до этого мы еще не дошли.

Но мы близки к этому, стоило бы добавить. Ближе, чем хотелось бы. Буквально в паре шагов.

— А что за ресторан? Надеюсь, не что-то странное вроде суши.

— Почти угадала. Ресторан правильного питания, блюда на пару.

— На пару? Что, как в отпаривателе для одежды? В ресторан ходят, чтобы вкусно поесть! Если у тебя не было четкого плана, могла бы открыть пиццерию. Что ты обычно заказываешь, когда не можешь определиться? Пиццу, верно?

— Думаю, ты права.

— Ну, что бы там ни было, выше нос. Надо замечать хорошее, даже когда все плохо. Особенно тогда, когда все плохо. Если внимательно присмотреться, всегда найдется хоть маленький просвет. На нем и стоит сосредоточиться.

Флора. Она существует, она всегда была здесь. Пока я страдала бессонницей, ходила по собеседованиям, мучила себя сомнениями и думала, что недостаточно хороша, когда открывала ресторан, отказывала себе в отпуске, чувствовала свою беспомощность и не видела смысла двигаться дальше, — здесь была моя Флора. С включенным на полную громкость телевизором, в платье в цветочек, с округлыми плечами, которые так и хочется обнять. Я могла в любую минуту сесть в машину, провести всю ночь за рулем, чтобы в итоге оказаться тут и позволить ей стиснуть меня в объятиях.

— Ну, расскажи-ка лучше, как там твоя мама?

— Все отлично, она сейчас в Калифорнии.

— По-прежнему увлечена наукой и своими книгами?

— Ага, преподает в Стэнфорде и даже успела прославиться.

Я умалчиваю о том, что на самом деле уже давно с ней не говорила. Из-за разницы во времени и плотного графика дозвониться до нее почти невозможно. Беспокоить маму не хочется, но и врать ей тоже. А если я вдруг рискну пожаловаться, как обычно, то услышу мотивирующую историю о ком-нибудь из ее знакомых, кто начал в тех же условиях — а то и в худших, — но потом получил Нобелевскую премию или совершил прорыв в общественном сознании. Я от такого невольно чувствую себя ничтожеством.

— А что твой папа? Все так же погружен в свои индийские проекты?

— Он теперь вообще живет в Индии.

И пообщаться с ним нельзя даже по телефону. Там, где он сейчас, связь возможна разве что в виде дымовых сигналов.

Няня Флора вздыхает:

— Все-таки уехал.

— Время от времени от него приходят открытки.

Я помню, что взяла их с собой, но показывать нет смысла. Флора не оценит.

— Он так чувствует, — поясняю я. — Для него это единственный способ остаться собой. В нашем обществе ему не нашлось места.

На словах «в нашем обществе» мои губы начинают дрожать.

— И для этого обязательно нужно было ехать в такую даль? Разве у нас здесь мало монастырей?

Я хочу ответить, что каждый ищет свое место в жизни, что мир огромен и полон возможностей. Но чувствую, как голос предательски дрожит, и поэтому молчу. И я уже совсем не уверена, что это действительно так.

— Подумать только… ведь это я во всем виновата, — тем временем продолжает Флора. — Если бы вы тем летом не приехали ко мне в деревню, если бы твой отец не встретил того парня, не обнаружил храм… или как вы его там называли… если бы…

— Флора, история не терпит слова «если». Ашрам — это чудесное место. Помнишь моих друзей, которых я приводила к тебе на обед?

— Конечно! Паоло с круглыми глазами… Такой милый, порядочный парень. А еще эта твоя подруга, немного взбалмошная. Как же ее звали?

— Майя.

— Точно, Майя. Она была вегетарианкой.

— Ну, это же не болезнь, верно?

— Вопрос спорный… Хотела бы я посмотреть, сколько ты протянешь на одном горохе и фасоли. На ростках да корешках! Кто же еще там был?.. Ну тот, который тебе нравился. Мне лично он был не очень симпатичен — теперь-то я могу это сказать. Все время из себя что-то строил, надутый, как индюк! Но красавец, тут ничего не скажешь. Его же Саверио звали, верно?

— Саверио, да.

На мой взгляд, он ничего из себя не строил, просто витал в облаках. Я часто видела его во сне. И каждый раз, просыпаясь, была вынуждена мириться с реальностью: мы не пересекались уже пятнадцать лет и я потеряла с ним всякую связь. Когда-то мне казалось, что чувства были взаимны, но я так и не нашла в себе смелости в этом ему признаться. А потом все изменилось — и шансов что-либо выяснить уже не осталось.

— А как поживает твоя сестренка Диана?

— По-своему неплохо, как она сама обычно говорит. Живет с гражданским мужем в небольшой деревушке в Кьянти, занимается волонтерством, опекает целую тучу кошек и явно не собирается на этом останавливаться.

— Уж лучше Тоскана, чем Индия. — Флора удовлетворенно кивает. — Я объездила всю Италию и точно знаю: в мире нет места лучше. Конечно, проблем хватает и здесь, но ведь они есть везде.

Когда мы в последний раз общались, Диана сказала, что счастлива помогать другим. Это то, чего она всегда хотела. Я восхищаюсь и даже немного завидую ей.

Мой телефон на кружевной салфетке мигает: уведомления сыплются одно за другим. Но у меня нет сил даже встать, чтобы их просмотреть. Может быть, это бухгалтер или хозяин ресторана, который ждет моего ответа. Или адвокат, который сообщает о задолженности по коммунальным платежам. А может, это банк с решением по поводу дополнительного кредита? Гвидо с очередной сокрушительной тирадой? Или Надя, желающая обсудить свой отпуск?

«Что ж, — говорю я себе, — пока я их не прочту — считай, их и нет. Лучше останусь в неведении». Мне нужно продышаться, побыть в этом лимбе. Я заслужила немного покоя: рис уже готов, я чувствую его запах. Еще десять минут передышки, жизнь — это все, о чем я прошу. Десять минут и десять ложек риса. Потом я к тебе вернусь, обещаю. В конце концов, разве у меня есть другой выбор?

Но пока оставь меня в покое: няня Флора уже ставит передо мной тарелку.

— Ну вот, все готово. Ora magna e sta zet [12] .

— Разве это не романьольский диалект?

— А что ты имеешь против Романьи?

Да ничего, все в порядке. Прежде чем переехать к нам, Флора несколько лет проработала в Римини.

В памяти всплывают семьи, в которых она жила, и дети, которых воспитывала по всей Италии, — они казались мне сказочными персонажами. Джанни, который не любил умываться, вечно пачкавшая одежду Линда, близнецы, договаривающие друг за друга фразы… Она рассказывала об их проказах, чтобы развлечь меня, накормить или уложить спать, — кто знает, сколько в них было правды. В придачу к сказкам она, словно гостинцы, привозила из каждого уголка страны старинные поговорки и домашние рецепты.

Я зачерпываю вилкой рис и закрываю глаза.

Флора слегка подогрела его, именно так, как я люблю. Жую размеренно, не спеша. Это блюдо способно заставить меня забыть обо всем. На секунду я словно перестаю существовать.