Хрупкое счастье понедельника. Страница 3

Родные называли меня упрямой и, наверное, были правы, потому что я долгие месяцы молча игнорировала совет врачей перестать работать. Чтобы наконец проникнуться истиной, потребовался упавший ребенок на игровой площадке, разбивший коленки и вывихнувший запястье, ребенок, которого я физически не смогла поднять. Из-за моего отказа принять ограничение возможностей собственного организма страдали те, о ком я больше всего беспокоилась: дети.

– …И жили они долго и счастливо.

Мои последние слова удачно совпали со звуком школьного звонка.

Обычно окончание учебного дня у шестилеток напоминало что-то среднее между побегом из Колдица и первым днем январской распродажи. Но сегодня, на удивление, никто не бросился сломя голову к двери. Вместо этого они встали в ровную шеренгу – прежде мне никак не удавалось их так построить. Каждый ребенок в классе терпеливо дождался своей очереди, чтобы обнять меня на прощание. Для меня это было важнее любого отзыва в резюме. Если это были последние минуты моей работы учителем в начальной школе, то это просто потрясающее завершение карьеры.

Все началось с сапожек. Они были новенькие. Роскошная мягкая, карамельного цвета кожа облегала икры как перчатка. Застегивая их, я всякий раз предпочитала не думать об их заоблачной цене. Они меня бодрили. Стильные, но на невысоком каблуке, они стали моей излюбленной рабочей обувью.

Но однажды мне показалось, что молния на правом сапоге немного заедает. Помню, как я расстроилась, пытаясь застегнуть ее. Такие дорогие сапоги должны были продержаться намного дольше пары недель. В конце концов мне удалось застегнуть молнию до конца, но вдруг те же проблемы возникли и с другим сапогом. Я совершенно об этом забыла. Во всяком случае, на следующие десять часов.

Тем вечером я вернулась с работы и, закрыв за собой дверь, прислонилась к ней, зайдясь в новом приступе кашля. Я увидела свое отражение в зеркале в прихожей. Выглядела я ужасно, а кашель звучал и того хуже. Как будто у человека, который никогда не читал предупреждения на сигаретных пачках. Только я никогда в жизни не курила.

Неудивительно, что я заболела. Практически все знакомые страдали от той или иной хвори. Обычно моя иммунная система довольно эффективно справлялась с инфекциями, которые маленькие дети распространяли с бездумной щедростью, но на этот раз кашель был невыносим. Ребра начали болеть от приступов кашля, мучавших меня по ночам и не дававших уснуть. В лежачем положении становилось только хуже, но даже дополнительные подушки с пустовавшей теперь половины кровати, где раньше спал Том, не помогали.

Мне хотелось только натянуть спортивные штаны и повалиться на диван. Подниматься по лестнице было все равно что карабкаться в гору, и, хотя пройти нужно было всего тринадцать ступенек, мне пришлось остановиться на полпути из-за нагрузки на легкие.

Сняв платье, я оставила его лежать кучей на ковре в спальне, потому что сил донести его до корзины с грязным бельем уже не было. Тому бы не понравилось, но уже полгода об этом беспокоиться не приходилось.

Я плюхнулась на край кровати и принялась расстегивать сапоги. Они не поддавались. Молнии, которые неохотно застегивались утром, еще решительнее отказывались расстегиваться. После пяти минут упорной борьбы удалось расстегнуть их только до середины. От усилий кашель становился только хуже, и к тому времени, когда я выпрямилась, на лбу выступила тонкая пленка пота.

Я с такой силой тянула молнии, что просто удивительно, как они не сломались. Но иначе пришлось бы разрезать сапоги. Высвободив стопы, я пошевелила пальцами и осмотрела ноги. От усилия щиколотки покраснели и немного опухли.

– Простите, – извинилась я перед собственными ногами. – Завтра надену туфли на плоской подошве.

С этого все и началось – с сапог.

На следующее утро мои щиколотки выглядели лишь немногим лучше, а от кашля грудь сдавливало при каждом вдохе. Интернет, к которому я обратилась посреди ночи, пока не шел сон, поведал мне, что любой кашель, продолжающийся дольше трех недель, требует визита к врачу. Я посмотрела на собственное отражение в запотевшем зеркале в ванной, заметив, что чересчур сильно опираюсь на раковину, чтобы не потерять равновесие.

– Еще недельку, и мы уничтожим этот кашель антибиотиками, – пообещала я своему расплывчатому отражению.

Произнося эти слова, я понятия не имела, что часы уже тикают.

Прежде чем снова надеть халат, я встала на весы и в ужасе перепроверила цифры на дисплее. Я набрала три с лишним кило меньше чем за неделю? Разве такое возможно? Идя одеваться в спальню, я практически чувствовала собирающуюся надо мной тучу раздражения. Конечно, после ухода Тома я стала готовить сама намного меньше, чем раньше, поэтому, да, довольно регулярно брала еду навынос, но разве я настолько скверно питалась, чтобы так отъесться?

На автопилоте я протянула руку за парой ломтиков хлеба, чтобы сунуть их в тостер, но передумала и вместо этого вытащила из холодильника немного фруктов и йогурт. Да и в последнюю пару недель мне почти не хотелось есть, отчего прибавка в весе казалась еще более возмутительной.

Отбивка времени по радио напомнила, что пора в дорогу. Я собирала вещи, глядя сквозь мелкую утреннюю изморось на дорогу. Найти место рядом мне вчера не удалось, поэтому машина стояла в нескольких сотнях метров от дома. Сумка оттягивала плечо так, словно в ней лежали золотые слитки. Пришлось остановиться дважды. Сначала – чтобы повесить сумку поудобнее, потом, с тревогой, – чтобы перевести дыхание. К тому времени, когда я добралась до машины, пришлось признать, что что-то совсем не так. С каждым вздохом казалось, будто я медленно тону.

Дрожащими пальцами я начала набирать номера на телефоне, чтобы позвонить сперва директору моей школы, а потом – в свою поликлинику. Со вторым звонком мне повезло: другой пациент только что позвонил и отменил прием, и, если у меня получится приехать через десять минут, врач сможет принять меня сразу же. «Может быть, я еще успею на работу после приема», – думала я, лавируя в утреннем потоке машин.

Врач была новая, полька, и к своей работе она подходила с большим вниманием. Из-за акцента мне было трудно понимать некоторые ее слова, но невозможно было ошибиться при виде ее выражения лица, когда я ввалилась к ней в кабинет, выглядя лет на пятьдесят старше, чем было написано у нее на экране. Закончив осмотр, она заговорила со мной медленно и осторожно, что помогло устранить проблему с акцентом, но то, что она говорила, все равно оставалось для меня китайской грамотой.

– Я положу вас в больницу.

– То есть вы хотите направить меня на госпитализацию? – спросила я, удивляясь, почему она качает головой.

– Нет. Сегодня же. Прямо сейчас. В приемной с вами кто-нибудь есть? Кто-то может вас отвезти?

Грудь сдавило с такой силой, что было просто удивительно, как в ней осталось место для страха, но он каким-то образом все же проскользнул туда, словно змея.

– Нет. Я… Я сама приехала. Я могу просто поехать в больницу?

Она покачала головой и потянулась к телефону на столе.

– Боюсь, это нежелательно, мисс Кендалл… э… Молли. Думаю, будет лучше, если я вызову для вас скорую.

«Подозрение на пневмонию. Скорее всего, пневмония». Слова врача крутились безмолвной мантрой в моей голове всю дорогу до больницы. Я понимала, что пневмония – это плохо, но я была молодой и здоровой женщиной. С антибиотиками и прочим я должна довольно быстро ее одолеть.

В приемном покое я не задержалась и все еще по наивности думала, что это хорошо. Только когда врач приемного отделения сказал, что меня направляют в кардиологическое отделение, стало понятно, что у меня серьезные проблемы. Мысли путались. Казалось, что все это – ночной кошмар, от которого я могу пробудиться в любую минуту. Но становилось только хуже. Истинное положение вещей я осознала только тогда, когда в ужасе позвонила матери.

– Привет, мам. Это я.

– Молли? – удивилась она.