Мастер архивов. Том 4 (СИ). Страница 18

Барон сидел за столом. Напротив — русский офицер с седыми пышными усами, уставший.

— Ваши кристаллы, барон, показали себя превосходно, — офицер говорил с уважением, — они меняют ход сражений, причем в нашу сторону. Шведы отступают там, где мы их ждали.

— Мои кристаллы стоят дорого, — ответил Венден.

— Не беспокойтесь, государь заплатит.

— Я не о деньгах.

Барон встал, подошёл к выходу из палатки. Я последовал за ним — и замер.

Петр. Царь. Живой, высокий, в простом кафтане. Петр I стоял у костра, пил из медной кружки, смеялся с солдатами.

— Я служу ему, — сказал Венден. — Не потому, что он платит. Потому что он строит страну, где магия не будет считаться колдовством. Где меня не сожгут за то, что я вижу дальше других.

Он повернулся ко мне.

— Думаешь, я родился монстром?

Я не успел ответить.

Видение резко изменилось.

Сражение. Бойня. Шведы лезут на стены, русские отбиваются. Венден стоит на бастионе, подняв руки. Вокруг него горят кристаллы — я узнал эту магию, сам пользовался похожей. Вражеские солдаты падают, не добежав. Наши кричат «ура!». Царь смотрит на барона издалека и с одобрением кивает.

— Мы выиграли ту войну, — голос Вендена прозвучал где-то совсем рядом. — Я помог им, дал победу. Без меня они… никто!

Картинка снова дёрнулась.

Мирная жизнь. Замок. Барон ходит по своему кабинету, диктует слуге письма. На столе чертежи новых кристаллов, формулы, схемы. Я узнал некоторые символы — Кристалл внутри меня отозвался слабым импульсом.

— Они боялись, — сказал Венден из ниоткуда. — Не меня, но моей силы и моего знания.

Видение сменилось.

Заседание. Дворяне, военные, священники. Офицер, который хвалил кристаллы, теперь сидел в президиуме. Лицо каменное.

— Он колдун, — произнес кто-то. — Чернокнижник. Пытает людей в подвалах, приносит в жертву младенцев.

— Это ложь, — ответил барон. Его голос в видении звучал спокойно, но я видел, как побелели его костяшки на подлокотнике кресла.

— А кристаллы? — спросил священник. — Откуда тогда в них сила такого уровня? Не от Бога, это уж точно.

Никто не заступился. Была одна надежда. Только Его Величество мог одни словом изменить его судьбу. Но царь болел и находился далеко, в Петербурге. Тут, на этом позорном суде, его не было. А без царя дворяне выносили приговор быстро.

— Чёрная магия, — прочитал офицер. — Сношения с дьяволом. Пытки невинных.

Барон усмехнулся. Горько, впервые с той усмешкой, которую я видел на его полумёртвом лице.

— Вы боитесь меня, потому что я сильнее. Потому что я знаю то, что вам не понять.

— Палача! — крикнул кто-то.

Видение вновь сменилось.

Пытка.

Я не хотел это видеть. Но не мог закрыть глаз — видение было словно у меня в голове. Оно вжимало меня в каменный пол подвала, заставляло смотреть.

Железо. Раскалённое, дымящееся. Венден привязан к столбу, мокрый, в крови. Палач работает медленно, со знанием дела.

— Зачем? — прошептал барон. — Я же служил вам. Я побеждал для вас.

— Слишком силён, — честно отвечает офицер, не глядя в глаза. — Должен понимать, не маленький.

— Но пытки… зачем⁈

— Таков приказ, — просто пожал плечами палач. — Я человек подневольный, что скажут, то и делаю.

Клеймо. Венден закричал — и я почувствовал боль. Чужую, древнюю, вживлённую в память этого места.

Я хотел вырваться, закрыть глаза, заткнуть уши. Но не смог.

— Пытки нужны были, чтобы вытянуть из меня всю силу, — холодно произнес барон. — Но я ничего им не сказал.

Темница. Барон при смерти. Рядом — служанка с младенцем на руках. Девочка. Ей было несколько месяцев, она не плакала — только смотрела на отца чёрными, взрослыми глазами. И как допустили их сюда? «Взятка», — промелькнуло в голове. Подкупили охранника, он разрешил на несколько минут привести ребенка.

— Увези её, — шепчет Венден. — Спрячь. Пусть живёт. Пусть когда-нибудь её кровь войдёт в род тех, кто меня предал.

— Кого, господин? — служанка плакала.

— Романовых, — прошептал барон. — Тех, кто не заступился за меня. Тех, кто позволил мне умереть.

Он закашлялся кровью.

— Екатерина, дочь моя. Она вырастет, выйдет замуж. Её дети выйдут замуж за русских дворян. Через три поколения — их кровь смешается с кровью Романовых. И тогда проклятие проснётся. Тогда-то они и заплатят.

— Не надо, — прошептала служанка.

— Надо, — барон поднял руку, между пальцев загорелся багровый свет. — Я проклинаю род Романовых. И моя кровь отомстит за меня, в нужное время и в нужный час.

Служанка закричала, крепче прижимая младенца. Ребёнок не плакал, только смотрела на отца чёрными глазами. Проклятие — жуткая черная дымка, похожая на каракатицу, — окутало ребенка и растворилось в нем.

— Императрица, — вдруг понял я. — Анна Евгеньевна. Она — потомок. Правнучка или праправнучка твоей дочери.

Барон зыркнул на меня, ухмыльнулся.

— Ты все верно понял. Через кровь, — прошептал он. — Проклятие в её крови. Оно ждало триста лет. И теперь, когда мои сестрички привели тебя сюда и взяли твою силу, чтобы пробудить меня, проснётся и проклятие. Император будет мертв!

— Но он не причем! — крикнул я. — Не он отдавал приказ убить тебя.

— Не он, но тот, в чьих жилах текла и его кровь. Брат за брата в ответе, и потомок за предка, — ответил барон. И чеканя слова, повторил: — Император будет мертв!

Свет неприятно слепил и Анна Евгеньевна задернула тяжелые шторы. Кабинет тут же утонул в полумраке. Анна Евгеньевна подошла к столику, налила себе чаю. Нездоровилось. Температуры нет, и кости не ломит, но в голове какой-то туман. Принять лекарство? Нет, чай поможет, приободрит.

Анна Евгеньевна села в кресло, положила руки на подлокотники. Шестьдесят лет — солидный возраст, здоровье невольно начнет давать сбой. Анна Евгеньевна улыбнулась. Шестьдесят лет… интриг, лжи, притворства. Шестьдесят лет ожидания того момента, когда она наконец сможет править сама, не оглядываясь на больного, слабого мужа, который занимал трон по праву рождения, а не по праву силы.

Император умирал. Медленно, мучительно, как и было задумано. Зарен, этот хитрый старый маг, своё дело знал: яд, растворённый в вине, действовал не сразу, разъедал внутренности по чуть-чуть, день за днём. Врачи разводили руками — неизвестная хворь, ваше величество. Смерть от старости, ослабленный организм.

Никто не догадывался. Никто.

Анна Евгеньевна усмехнулась, взяла с чашку, сделала глоток. Вкус был терпким, почти металлическим. Как кровь. Как власть, которую она уже почти держала в руках. Императрица скривилась. Это что еще такое? Испорченный чай подсунули ей?

Она отставила чашку.

— Ещё немного, — прошептала вслух. — Ещё немного, и корона будет моей. Не твоей, Кай. Ты ещё слишком молод, слишком мягок, не удержишь империю. А я — смогу.

В кабинете было тихо. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Где-то за окном закаркали вороны — предвестники перемен.

Она поставила чашку.

И вдруг замерла. Туман в голове словно стал гуще, в ушах зазвенело.

«Отравили!» — тут же вспыхнуло в голове. Чай! Подсыпали отраву в чай!

Анна Евгеньевна даже подскочила с кресла, намереваясь звать врача. Но остановилась. Нет, не отравили. Что-то… что-то другое.

Что-то изменилось.

Воздух стал плотным, как перед грозой. Свечи дёрнулись — не от сквозняка, нет, все окна и двери были заперты. Пламя вытянулось, пожелтело, а потом… потом стало багровым. Красным, как кровь.

— Что за… — начала императрица, но не договорила.

Удар. Толчок.

Словно что-то рвалось из глубины, из самой крови, костей и. памяти. Какие-то странные картины прошло, яркие, обрывчатые, проскальзывали перед глазами. Анна Евгеньевна невольно попятилась назад, упала в кресло, вцепилась в подлокотники.

— Что… происходит?

В груди разрасталось что-то чужое и древнее. Оно щипало вены изнутри, просыпалось после столетий сна.