Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона (СИ). Страница 27

Щёки её порозовели.

— Конечно… разумеется… я подберу вам лучших людей. Самых надёжных. Вы только скажите, кто вам нужен.

Я села напротив, впервые чувствуя власть не как угрозу, а как инструмент.

— Мне нужны те, кто будет уважать ребёнка, — сказала я.

Она кивнула, записывая.

— Мне нужны люди без амбиций. Без интриг. И без желания сплетничать по углам.

Перо замерло на секунду, затем снова заскользило по бумаге.

— Я подготовлю список к вечеру и отправлю в ваше поместье.

Она уже смотрела на меня иначе. Не сверху вниз, а как на человека, за которым стоит сила — спокойная, сдержанная, но реальная. И только тогда ощутила в себе уверенность, не похожую ни на какую другую.

Глава 30

Глава 30

Улицы встречали меня топотом, холодным ветром и густым ароматом печёного хлеба. Возвращалась я к экипажу под звенящий звон голосов — уличные торговцы махали свежей зеленью, тут и там вскрикивали извозчики. Дорога к поместью пролетела незаметно, я настолько погрузилась в себя, что даже не заметила, как пролетело время. В доме пахло чистым деревом и чем-то новым — возможно, остатками страха, что медленно выветривался из многочисленных комнат с каждым шагом Люми по коридорам. Она ждала меня у входа, с робкой надеждой в глазах.

— Лили, ты вернулась? Папа говорит, ты теперь командуешь всеми? — её голос звучал как серебряный ручей, а в глазах отражалась гордость.

— Только с позволения папы, — я подмигнула ей, позволяя себе улыбнуться. — И с твоей помощью тоже.

Малышка смеётся, пряча лицо в моём платье, а я вдруг понимаю — с этим домом я связана куда глубже, чем казалось в первое утро.

Уборка, наполненная девичьим смехом и шуршанием свежих простыней, затянулась до вечера. Мари носила ведра, порой оглядываясь на меня с одобрением или с широкой, чуть неловкой улыбкой — будто мы вместе пережили что-то, чего никто больше не поймёт.

Дориан весь вечер пропадал среди бумаг, и только поздно ночью его шаги вернулись в дом не тяжёлыми — но усталыми, наполненными решимостью и сдержанным облегчением.

Я сидела в библиотеке, перебирая присланные анкеты, и ловила себя на мысли, что чувствую не страх — а азарт. Мягкий свет лампы рисовал полукружья на ковре, за стеклом моросил дождик: в такие вечера дом будто омывался изнутри, становился легче, чище.

Дориан подошёл ко мне тихо, принёс аромат крепкого чая.

— Решили с выбором? — спросил он, садясь напротив и глядя мне в глаза так пристально, что хотелось укрыться за листами анкет.

— Начинаю понимать, что ответственность — это не только тяжесть, но и… нервотрёпка. Теперь знаю, почему вы раньше не торопились менять людей, — признаюсь невольно.

В ответ он только чуть усмехнулся, глядя на меня, будто впервые за долгое время, видит ту, кому можно доверять не только управление, но и себя самого.

— Этот дом давно требовал перемен, — тихо произнёс мужчина. — Просто нужны были те, кто не боится выжечь старое добром.

Мы переглянулись. В этой тишине обоим стало легче. Большая часть страха, унёсшаяся с уходящими людьми, уступила место кольцу новых надежд. Впервые за долгое время я знала — утро принесёт движение, перемены, шум голосов, но не крик, а музыку совместной работы.

Перед сном я сбегала на цыпочках проведать Люми: она уже спала, сжав в ладошках одеяло. Пятнышко лежал в своей корзинке, сладко посапывая и дёргая носом. Я тихо поцеловала девочку в лоб.

— Теперь всё будет по‑другому, — прошептала я в темноту комнаты, уверенная — дом меня услышал.

Новые слуги прибыли в поместье ещё на рассвете, когда остатки тумана всё ещё висели над садами и в воздухе пахло сыростью, прохладой камня и свежескошенной травой. Я спустилась в холл, ощущая странную лёгкость в теле. Десять человек стояли в полутени у массивной входной двери — мужчины и женщины, молодые и зрелые, сдержанные, непривычно чисто одетые, как будто сами наряды были их первой визитной карточкой, а жесты — долгом, выученным в доме, где у каждого есть своя роль.

Дориан следовал за мной, но не вмешивался, не бросал взглядов подозрения и недоверия, не требовал внимания, и всё же его присутствие ощущалось неотступно, будто солнце, которого не видно за густыми облаками, но чьё тепло проникает до самых костей. Я чувствовала, как напряжённо он следит за каждым движением.

Первой передо мной встала молоденькая горничная — Эльфина, с глазами цвета мокрого мха, руками, складывающимися перед фартуком, словно она готовится держать птенца. Она заговорила тихо, но голос был тёплым и приятным:

— Умею ухаживать за детьми, мисс… и за животными, если нужно. Особенно за животными.

Она бросила взгляд на Пятнышко, уснувшего у малышки на руках клубком, и я мгновенно уловила доброту за её неуверенностью.

Следующим оказался управляющий садами — Феликс, крепкий, загорелый, пахнущий мятой и влажной землёй. Я смотрела на его ладони — обожжённые солнцем, с узкими белыми рубцами, в этой сдержанной походке чувствовалась тихая уверенность человека, который привык поднимать тяжести молча, без лишних слов. От его спокойствия на мгновение в прихожей воцарилось равновесие: так пахнет после грозы, когда больше никто не ждёт удара молнии.

Третьей, низко поклонившись, вошла ну очень пожилая кухарка — Магда, женщина с лицом, загрубевшим от ветров не меньше, чем от праздников. Её руки — короткие и мощные, словно сделаны сразу для замеса теста. В каждом её слове проскальзывала уверенность:

— Я накормлю любого, если вы не любите жареное — скажите сразу, я не обижусь, за столько лет работы уже научилась подстраиваться, мисс.

В её взгляде жила решимость, и даже старые шрамы на предплечье выглядели как доказательство её преданности делу.

Далее шёл черёд остальных: скромная прачка с добрыми глазами, поварёнок с неловкой походкой, молодой кучер с удивлённой, как у мальчика, улыбкой на лице, две женщины среднего возраста, выглядевшие старшими сёстрами, и ещё трое — каждый со своим голосом, своим опытом. Я задавала вопросы, смотрела в глаза, слушала, как отвечают — следила за складками на щеках, за касанием пальцев к пуговицам и манжетам.

Дориан стоял за моим плечом, обычно чуть впереди, иногда сдвигаясь ближе; в такие моменты я ловила его дыхание у самой кожи, едва уловимый ветерок, выворачивающий сердце наизнанку. Его тень ложилась рядом со мной на каменный пол широкой устойчивой полосой.

— Вы очень требовательны, — неожиданно заметил он, когда осталось всего три последних кандидата. В его голосе была смесь одобрения и… чего‑то личного, настойчивого.

Я бросила на него быстрый взгляд, чуть приподняв подбородок:

— Вы же сами сказали, что я могу выбирать, — напомнила я, стараясь не дать дрогнуть голосу.

— И я рад, что вы понимаете, насколько это важно, — отозвался он, и в его низком, чуть бархатном тоне скользнуло что-то несдержанное, такое, что не было предназначено для ушей всех в холле.

В этот миг я заметила, как один из оставшихся кандидатов — молодой лакей, с аккуратно выбритым лицом и коротко стрижеными золотистыми волосами — поднял на меня глаза необычно дерзко. В его взгляде мелькнуло нечто оценивающее, слишком смелое для первого дня. Лицо чуть изогнулось — то ли в ухмылке, то ли в намерении что-то сказать.

Дориан понял это мгновенно:

— Ты что-то хотел сказать? — его голос стал ледяным, и от этого едва заметно содрогнулись все стены зала.

Парень замешкался, отвёл взгляд:

— Нет, милорд.

— Тогда смотри на пол, а не на мою гувернантку, — произнёс Дориан тихо, но настолько отчётливо, что мне показалось — в зале стало холоднее.

Тишина заструилась по комнате — как поток ледяной воды после пожара. Остальные слуги застыли, кто-то дрогнул. Лакей побледнел, уши заалели.

— Простите, — прошептал он, скомканно.

— Прощения недостаточно, — вновь тот самый тон, от которого хотелось спрятаться. — Я не потерплю ни намёков, ни взглядов, ни коротких слов за спиной. Все, кто служит моему дому — служат также мисс Лили. Понятно всем?