Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 2 (СИ). Страница 21

Которые пролились бальзамом на мою душу. Сковывающее меня напряжение начало медленно отпускать. Воздух в пекарне словно бы вдруг стал легче, и я смогла сделать первый по-настоящему глубокий вдох за последние… не знаю, сколько точно, десять, а может и всего пять минут.

– Ну что, Долорес? – поинтересовался меж тем кто-то из толпы зевак. – Как там твои колики? Прошли уже или ещё мучают? Или может это уже и не ты, а твой призрак? Печенье же отравленное было!

Долорес покраснела до корней волос и попятилась к двери.

– Я... я… я не утверждала, что печенье отравленное, я говорила только, что оно несвежее, а у меня желудок чувствительный, – пробормотала она, прижимая к груди пакет со злополучным печеньем.

– Где твой характер? – шикнула на неё Паддл. – Ты же не просто так, ты же за правду!

Титтл была более категорична.

– Размазня!

– Ройс, Конрад? Угоститесь? – меж тем обратился карающий клинок к мэру и шерифу.

– Не откажусь, – с готовностью кивнул мэр и бесцеремонно протянул руку к прижатому к груди Долорес пакету. – Можно?.. – практически выдирая его из рук последней, исключительно ради красного словца поинтересовался он, оправдываясь тем, что: –Горный воздух, знаете ли, пробуждает аппетит.

– И я бы перекусил, – поддержал его шериф. – Но чем-нибудь посущественней, – сказав это он медленно, почти вальяжно прошёлся по залу, остановился у валяющихся на полу круасанов, наклонился, поднял один, отряхнул, повертел в пальцах, поднёс к носу, принюхался…

– Вы… что вы делаете?! – не выдержав, взвизгнула Титтл. – Он же…

Шериф поднял руку, призывая то ли к тишине, то ли говоря, подожди, не мешай, женщина! После чего откусил от круасана добрую половину и начал демонстративно жевать.

Воспользовавшись тем, что внимание Титтл и Паддл сосредоточено на нем, Долорес продолжила пятиться к двери.

По лицу шерифа меж тем медленно расползлась блаженная улыбка. Он прикрыл глаза, явно смакуя каждый кусочек, и даже издал тихий стон удовольствия. Когда он наконец прожевал и открыл глаза, они сияли блаженной истомой, вкусившего райское наслаждение.

Долорес меж тем исчезла за дверью.

– Аннет, это просто… Уму-у! – поцеловав кончики пальцев, воскликнул шериф. Я кивнула ему с одновременно смущенной и благодарной улыбкой. – Пища богов! – тем временем продолжал он. – Шоколад тает на языке! А тесто! Боже правый, оно же воздушное как облако! – Он закинул в рот остаток круасана и, жуя, покачивал головой. – Никогда, никогда, я не ел ничего подобного, даже и близко! – Прожевав, он повернулся к Титтл, типа: ах, да, чуть не забыл, вы же что-то хотели сказать?

– Что «он же»? – невозмутимо переспросил он, отряхивая крошки с ладоней. – Отравлено? Если бы он был отравлен, Хейзел, я бы уже издох, ну или просто корчился на полу в предсмертных судорогах. Или, может, он проклят? Поверь мне, проклятие я бы почувствовал. К слову, и не свежим он тоже не был! Он был… – он облизался и закатил глаза. – Ну, вы и так все видели. Как, впрочем, и вся остальная выпечка в этой пекарне, так ведь? – на сей раз, он уже обратился не к Хейзел Титтл, а к покупателям. – Я ведь не ошибаюсь? Поправьте меня, если кому-то из вас всё же попалось что-то несвежее.

В ответ раздался дружный хор голосов:

– Да нет, всё свежайшее! И очень вкусное!

– Я утром брала булочки с корицей – так они даже не теплые ещё были, а горячие!

– А мои дети эклеры умяли за обе щёки! И добавки попросили, но тут…

Одна из привлеченных скандалом зевак – пожилая женщина с огромной корзиной тоже подняла руку:

– И мои тоже попросила! Я вчера пирожки покупала. Знаете, обычно к утру следующего дня тесто уже подсыхает и начинка теряет свой первоначальный вкус... А тут – как будто только из печи, не то что… – она осеклась и замолчала, покосившись на всхлипывающую Эдит.

Молча наблюдавший до этого за развитием событий мэр, сделал шаг вперёд. Он устало потёр переносицу и тяжело вздохнул.

– Марта, Эдит, дамы… – обратился он к «ополчению». – Послушайте. Мы все устали. Мы все напуганы. Я с утра на ногах, Конрад тоже, Его Сиятельство, – кивнул он на Дэмиана, – вообще после ранения. Поверьте, мы понимаем ваше состояние. И понимаем, что у вас есть вопросы. И понимаем, что вам обидно и больно. Лаванда была вашей подругой.

Он сделал паузу, его голос стал мягче, проникновеннее:

– Когда уходят молодые, полные надежд и планов на будущее – это всегда трагедия. Это несправедливо. Это больно. И я понимаю, почему вы ищете виноватых. Почему хотите, чтобы кто-то ответил за отнятую жизнь, за причиненную вам боль. Когда теряешь близкого человека, тем более так трагически… Это несправедливо! Это разрывает сердце! Лаванда была так молода, у неё была вся жизнь впереди... И вот её не стало. Я понимаю ваше желание немедленно найти виновного!

Он медленно обвёл взглядом всех присутствующих:

– Но мы должны найти ИМЕННО виновного! Мы должны найти настоящего убийцу, а не первого попавшегося под руку человека. Лаванда была прекрасным человеком. Добрая, отзывчивая, всегда готовая прийти на помощь. Чистая душа, которая не желала никому зла. Справедливая – она всегда стояла за правду, не терпела лжи и несправедливости. Светлый, чудесный человек, которого мы все потеряли слишком рано!

Мэр сделал паузу, голос его дрогнул – выглядело это искреннее, но то, что я уже знала о Лаванде, подсказывало мне, что он играет на публику – пользуясь моментом, толкает предвыборную речь:

– Разве была бы она рада, если бы её смерть стала причиной ещё одной трагедии – осуждения невинного человека? Разве хотела бы она такой «справедливости»?! Вы, вы лучше других знали её – и потому вы знаете: она бы ужаснулась, узнав, что её имя используют для ложных обвинений!

Он выпрямился, голос стал увереннее, почти торжественным:

– Именно поэтому идёт расследование! И поверьте, и я, и шериф, мы делаем всё от нас зависящее! Я выделил тройной бюджет на расследование – беспрецедентное решение для нашего города! Мы привлекли лучших специалистов, используем все возможные ресурсы, – указал он взглядом на карающего клинка. – Каждая улика проверяется трижды, каждый свидетель опрашивается. Я гарантирую вам, что мы перевернём каждый камень в этом городе, но найдём убийцу! Мы сделаем это и ради Лаванды и потому что ВЫ, ГРАЖДАНЕ НАШЕГО СЛАВНОГО ГОРОДА, заслуживаете жить в безопасности! Заслуживаете знать, что власть защищает вас! Ни я, ни шериф, мы не позволим убийце Лаванды разгуливать на свободе! Это моё обещание вам!

– И моё! – встав рядом с ним и положив руку на сердце, торжественно изрёк шериф.

Толпа зевак у входа меж тем начала потихоньку редеть – скандала не случилось, власти не только взяли ситуацию под контроль, но и устроили стихийный предвыборный митинг – смотреть стало не на что. Покупатели в очереди зашевелились, кто-то громко кашлянул, намекая, что хотел бы уже наконец купить свой хлеб, кто-то напомнил, что уже полчаса ждет заказанных пирожных.

– А пока… – мэр подошёл к одному из столиков, отодвинул стул и сел, приглашающе махнув рукой. – Давайте так, – предложил он. – Аннет, Эдит, Хейзел и Эсме, мы сейчас с вами сядем, и я, шериф и Его Сиятельство и ответим на все ваши вопросы, и выслушаем все ваши предложения. Аннет, – повернулся он ко мне, – будьте добры, принесите нам, пожалуйста, чаю и чего-нибудь к чаю, только чего-нибудь посытнее, пожалуйста.

Пользуясь ситуацией я в ту же секунду достала из-под прилавка хлеб примирения, нож и доску.

– Конечно, мэр! Сейчас всё будет. Бутерброды с ветчиной и сыром, подойдут?

– Идеально! – дружным хором одобрили моё предложение Ройс, Конрад и карающий клинок.

Первой «в себя пришла» Титтл. Её ноздри гневно раздулись.

– Я не буду ничего ни пить, ни есть в этом проклятом месте! – скрестив на груди руки, заявила она, давая понять, что лично она, как была, так и осталась при своём мнении.

– И я тоже! – поддакнули Марта и Паддл, синхронно мотнув головами и отступив на шаг назад. – Мало ли что она нам туда подмешает!