Покинутая гостиница. Страница 7

12 июня 1791 г.

Быть может, глупо записывать каждую мимолетную мысль; но эти листки сослужили мне такую огромную службу, что я не могу отказаться от желания поверить им все свои надежды и страхи.

С тех пор как, месяц тому назад, Тамворт уехал, я о нем ничего не слыхала. Это меня удручает, а кроме того, и доктор Кеньон находится в отсутствии, и мне не с кем отвести душу. С прислугой я не хочу об этом говорить, а среди приезжих нет никого, кто внушал бы мне такое доверие и уважение, чтобы я могла с ним поделиться своими сокровенными мыслями. Вот почему я обращаюсь к тебе, неизвестный мне читатель этих строк, и повторяю на бумаге то, что сотни раз перебирала мысленно: над этим преступлением реет мрачная, непроницаемая тайна, которую вряд ли придется раскрыть. Что более всего непонятно – это мотивы преступления. Если Эдвин Уркварт так безумно любил ту женщину, что решил рискнуть своей собственной жизнью для обладания ею, зачем он женился на другой, с намерением убить ее на следующий же день? Зачем он взял на свои плечи всю тяготу, все ужасы последствий злодеяния? В нашей свободной стране не могут ведь заставить жениться. Сильный человек предпочел бы скорее у самого алтаря отказаться от невесты, чем задумать такой возмутительный план и исполнить его во всех его отталкивающих подробностях.

А эта женщина, принявшая участие в преступлении, какую муку должна она была испытать? Она лежала в ящике; сколько ужасов она передумала, пока ехала эти долгие версты! Что побудило это бесчувственное существо на такой бесчеловечный поступок? Напрасно я ищу ответа на свои сомнения и догадки.

Моего воображения не хватает, и я так же далека от истины, как прежде.

Я терпеливо жду известий от Тамворта.

10 августа 1791 г.

Наконец послание, и какое! Никогда я не ждала ничего подобного. Вот письмо Тамворта:

Многоуважаемая госпожа Труакс.

Мои розыски были сильно затруднены переворотами последних лет и бывшей войной. Однако я натолкнулся на то, что, безусловно, имеет связь с тем, что нас так интересует. Я узнал, что заведующий делами одного большого поместья в Альбани ежегодно высылает из доходов значительную сумму денег во Францию некоей Гоноре Квентин Уркварт, дочери покойного Дёдлея из Альбани и жене Эдвина Уркварта, из того же города. Она вышла замуж 27 января 1776 года и из дома своих родителей уехала во Францию, где живет и сейчас. Я совершенно случайно узнал это, и, таким образом, существенное препятствие устранено с дороги. Узнать теперь местопребывание преступников нетрудно, и правосудию суждено восторжествовать.

Примите выражение моей искренней преданности.

Антони Тамворт

11 августа 8 час.

Полученное мною письмо взволновало меня до такой степени, что я не могла вчера выразить мои чувства. Сегодня нет времени, а к тому же пришел пакет от Тамворта. Письмо так объемно, что, по всей вероятности, содержит разрешение всех моих сомнений. О! Если бы мои жильцы дали мне поскорее возможность уйти к себе и приступить к чтению!

Полночь.

Напрасная надежда! Теперь я так устала, что еле могу держать перо. Я прочла письмо и еще вся дрожу от волнения. Это неслыханная история. Я не буду говорить о своих впечатлениях, а прилагаю письмо, из которого станет ясной истина, скрывавшаяся столько лет.

Книга вторая

Романическая история из летописей старого Альбани

VI. Отшельник

Госпоже Клариссе Труакс, хозяйке гостиницы «Тихая пристань».

Многоуважаемая госпожа Труакс.

Я представляю себе нетерпение и беспокойство, с какими вы ждете известий после того, что я вам сообщил. Я сейчас встретился с человеком, который знал Эдвина Уркварта. Я расскажу вам все по порядку, не боясь утомить вас. Я знаю, как вы жаждете разгадки этой ужасной тайны. Имя человека, о котором я говорю, Марк Фельт. Это несчастный помешанный. Живет он отшельником в лесах Кэтскильских гор. При первых моих расспросах все указали на него и выразили уверенность, что от него я могу получить больше сведений, чем от соседей и судебных учреждений. Но меня предупредили, что нелегко будет заслужить его доверие. Шестнадцать лет назад он удалился в горы, порвал всякие сношения с людьми и питался лишь плодами своей охоты. К такому существованию привела его несчастная любовь. Девушка, с которой он был обручен, утонула в реке в тот день, когда его друг венчался. После этого несчастья он, со своим горем, ушел в пустыню. Несмотря на все это, он очень добродушен, и, если мне удастся побороть его отвращение к людям, он не откажется сообщить мне нужные сведения. Меня, старика, все это заинтересовало и взволновало очень сильно. Я решил посетить Марка Фельта в его келье, выбрал на прошлой неделе хороший денек, переехал реку и проник в лес. Я взял с собой проводника, хорошо знавшего местность, который должен был мне указать жилище Фельта. Он значительно облегчил мне задачу, выполнение которой иначе было бы мне не под силу. Где ветки и колючки преграждали наш путь, он отстранял их от меня, а в местах, опасных для моих слабых ног, он просто переносил меня на руках, как ребенка. С его помощью я вскарабкался на казавшиеся мне недостижимыми вершины. Мы влезли на такую вышину, кругом была такая глушь, что я со страхом оборачивался, предвкушая длинный и трудный обратный путь. Спутник уверял меня, что цель нашего путешествия близка. Наконец мы подошли к громадному, нависшему утесу, с которого спускалась как бы завеса из живой зелени, ползучих растений и лозы. За нею был виден вход в пещеру, который она прикрывала только отчасти.

– Здесь живет человек, которого вы ищете, – сказал мой спутник, пока я переводил дух.

Мне показалось, что между листьями мелькнула всклокоченная человеческая голова и так же быстро скрылась за зеленой завесой.

Я хотел говорить с ним без свидетелей; я оставил проводника поодаль и, подошедши к отверстию пещеры, сказал громким голосом:

– Марк Фельт, хотите выслушать известия о вашем друге Эдвине Уркварте, которые я вам принес?

С минуту все было тихо, и я уже стал отчаиваться, как вдруг всклокоченная голова показалась, и я снова, услышал сердитый голос:

– Эдвин Уркварт не друг мне, да будет это вам известно.

– Тогда послушайте, что я расскажу вам о вашем враге, – не колеблясь проговорил я, – это известие поразит вас.

– Он умер? – с любопытством спросил он.

Дикие глаза его сверкали, в тоне слышалось торжество. Страсть еще не потухла в нем, и я был уверен, что если мне удастся ее разжечь, то у него развяжется язык.

– Нет, он не умер, – сказал я. – Но ему грозит погибель. Нам нужны только точные сведения о его прошлой жизни и его характере, относящиеся к тому времени, когда он женился на Гоноре Дёдлей. Тогда он попадет в руки правосудия и не избежит кары за свои преступления. Тот, кто в этом заинтересован, не должен отказать нам в своей помощи.

Я не успел закончить, как ветви завесы раздвинулись, и передо мной предстал Марк Фельт. Впечатление, которое он на меня произвел, было так сильно, что я забыл все, что меня до сих пор занимало. Тем не менее в нем было меньше романтически-дикого, чем я себе представлял раньше. Он был невысок ростом и непривлекателен, я даже скажу, что редко видел более некрасивого человека. Подбородок и нижняя челюсть его сильно выдавались вперед, блестящие глаза были неподвижны – это все сразу наводило страх. А между тем было что-то в его лице, обрамленном длинной бородой, что приковывало внимание надолго. Глаза его? Едва ли. Они были разные: один выпученный и непрозрачный, как агат, а другой бегающий, огненный. Улыбка? Она была печальная и безнадежная. В ней читалось лишь суровое удовлетворение, источником которого была, очевидно, решимость отречься от всего земного. По всей вероятности, впечатление производило общее выражение его лица, так оно дышало жизнью и силой, так просвечивала в нем душа человека, испытавшего много неправды, исстрадавшегося, и все-таки сильная и непокорная.