Покинутая гостиница. Страница 6

Если нами было найдено тело Гоноры Уркварт, как это подтверждало и кольцо, то кто же была женщина, которая уехала с Урквартом и выдавала себя за его несчастную жену? Я ведь лица ее, бывшего под густой вуалью, не видела, я слышала только голос, или, вернее, смех ее, короткий и, как показалось мне, смущенный. Но Гетти ее видела и получила от нее золотой, а она не могла ошибиться. Или, быть может, ее подкупили? Но где же скрывалась женщина, которая заняла место Гоноры Уркварт и откуда она пришла? Не через низкое ли окно? Но вдруг, при воспоминании о ящике, меня озарило.

«Боже мой, я вся похолодела при этой мысли, он привез ее в ящике! Это, вероятно, был план двух жалких любовников: убрать с дороги несчастную жену, которая препятствовала исполнению их желаний». Мне это казалось, однако, немыслимым. Человеческие существа не могли быть столь безжалостными и извращенными, чтобы задумать такое злодеяние и исполнить его. Нет, это было не так уже потому, что брак Эдвина Уркварта с этой кроткой женщиной, как было видно из надписи на кольце, состоялся накануне преступления. Как могла она ему так скоро опостылеть, чтобы он таким ужасным способом освободился от нее.

И тем не менее его взгляды, поведение, равнодушие к ней и преувеличенная забота о ящике, как все это понимать после сегодняшнего открытия? Различного рода ощущения и мысли овладели мной, и я, ища совета и помощи, обратилась к доктору и Тамворту, которые прочитали уже мои записки и сидели полные ужаса и недоумения.

– Можно подумать, что мы возвратились в Средние века, с их страшными деяниями. Как могла случиться подобная вещь в цивилизованной стране! – разом вырвалось у обоих.

– Вы, вероятно, тоже… – начала я, вся дрожа.

– Да, госпожа Труакс, вы приютили под своим кровом двух выродков. Не подлежит сомнению, что женщина, которая уехала с Эдвином Урквартом, была не та, которую он привез сюда. Эта лежит здесь внизу, а та…

Доктор замолчал, а Тамворт за него продолжал:

– Преступление им удивительно удалось. Женщина, ради которой совершено это преступление, должно быть, была одарена необыкновенной волей и владела собой в совершенстве.

– Без сомнения, – подтвердил доктор.

– Но каким образом она оказалась здесь? – спросила я после некоторого колебания. – Она, вероятно, была спрятана в ящике. Вы не помните, был ли он достаточно велик для этого?

Я утвердительно кивнула головой.

Его забота о ящике, заказанный ужин, уменьшение веса ящика при отъезде – все подтверждает это предположение.

Это не первый случай в истории.

– Вы не заметили – были ли отверстия в крышке или в боках ящика?

– Нет, – ответила я, – меня так раздражали его заботы о ящике, благодаря которым он уделял так мало внимания своей молодой жене, что я и не посмотрела на него. Я была далека от мысли, что там находится живое существо, и думала, что, в крайнем случае, там поместилась целая библиотека. Я, впрочем, вспоминаю, что когда ящик сносили с телеги, он быстро накинул на него свой дорожный плащ и велел так его нести в дом. Позднее я видела плащ уже на стуле.

– А где стоял ящик?

– Около кровати, балдахином которой он почти весь был закрыт.

– А когда выносили ящик, то опять на нем лежал плащ?

– Нет, но я думаю, что ящик мог быть перевернут, и тогда отверстия в его крышке очутились внизу.

– Очень возможно, но тогда посыпался бы песок, которым наполнили ящик?

– Они могли положить на дно кусок материи!

– Это верно, но все-таки они не могли все это проделать без шума. Буррит, стоявший у дверей, должен был что-нибудь услышать, однако об этом молчат ваши записки.

– Вы правы. Но ведь Буррит всю ночь не пробыл у их дверей, около четырех часов утра он должен был быть в конюшне, а с рассветом началась его работа.

– Итак, злодеяние удалось, несмотря на все препятствия. Преступники не вызвали против себя достаточно сильных подозрений, их никто не преследовал, и они скрылись. Но куда? И были ли они хоть один момент счастливы за эти долгие годы?

– Счастливы! – воскликнула я с негодованием. – Если бы я этих негодяев могла найти и привлечь к ответу, я бы засадила их в эту комнату вместе с их жертвой – и этого еще было бы мало!

– Я думаю, они не ушли от Божьего гнева. С тех пор столько было переворотов, столько лилось крови! Они, быть может, оба погибли.

– Не думаю, – сказала я. – Такие злодеи обыкновенно долго живут! Как я проклинаю себя, что в то утро не зашла сама к ним в комнату. Если бы мне удалось взглянуть той женщине в лицо, они бы не уехали торжествующие от меня. Но Гетти ничего не заметила, она лишь показала мне золотой и…

– А где теперь Гетти? – перебил доктор.

– Она замужем и живет в соседнем городе.

– Ну, так я попробую от нее что-нибудь узнать об этом деле!

С нетерпением ожидали мы на следующий день доктора. Он после ужина сейчас же отправился на хутор, где жила Гетти. Тамворт, за время его отсутствия, побывал еще в камере, открыл ларь, но там ничего не оказалось, кроме более или менее сохранившихся старых материй. Очевидно, Уркварт не нашел здесь ничего, чем он мог бы наполнить ящик, и должен был спуститься в сад за камнями и песком.

Когда доктор к полночи возвратился, мы бросились его встречать.

– Ну? – спросила я, сильно взволнованная.

– Так, как я и предполагал. Гетти тоже не видела лица дамы, лежавшей на кровати, со спущенными занавесками. Но ей, конечно, не пришло в голову, чтобы рука, подававшая ей червонец, принадлежала кому-нибудь другому, а не госпоже Уркварт.

– Так, значит, все напрасно! – в отчаянии воскликнула я. – На моем доме, способствовавшем такому злодейству, лежит проклятие! И никогда никому не удастся найти и наказать злодеев.

– Вы ошибаетесь! – торжественно проговорил Тамворт. – Я старик, но возьму на себя эту задачу и не успокоюсь, пока не выполню ее. Вы еще услышите об Урквартах, верьте мне!

V. Ожидание

5 мая 1791 г.

Как страшны среди ночи удары лопаты, роющей могилу! Они раздаются внизу, а я сижу у письменного стола и прислушиваюсь, все ли с доме спит, не проснулся ли кто-нибудь, и не стал ли свидетелем того, что у нас происходит. Я подхожу к окну, но мрак ночи непроницаем, и я не вижу, что делается в саду.

Мы много обдумывали, советовались с юристами и пришли к заключению пока хранить обо всем тайну. Мне самой повредило бы открытие тайны, и моя гостиница стала бы пользоваться дурной славой. Да и правосудие вряд ли выиграло бы от возникновения толков вокруг этого происшествия. Преступники могли бы услышать что-нибудь, и это дало бы им возможность скрыться, а мы хотели застигнуть их врасплох. Вот почему в тиши и темноте ночи погребаем мы тело несчастной женщины без памятника, без надписи. Кто знает, не бьются ли в этот момент сердца обоих преступников, не встают ли перед ними грозные призраки прошлого, не терзают ли их страшные воспоминания или предчувствия кары? Мне приятна эта мысль: все мое существо преисполнено мыслью о мщении, о возмездии. Я не найду покоя, пока не сниму проклятия со своего дома, пока не узнаю, что преступники так или иначе искупили свой грех.

Но как знать, живы ли они? Кроме их имени, мы ничего не знаем. Достигнуть цели, при таких затруднениях, кажется невозможным. Но я тем сильнее, почти суеверно верю в Провидение и жду, что оно просветит и умудрит нас, даст нам какие-нибудь предупреждения свыше. Я буду обращать внимание на лица, даже на сны, буду ждать ибо я верю в конечное торжество добра над злом. Высшее правосудие не допустит, чтобы преступная чета безнаказанно наслаждалась плодами удавшегося злодеяния.

Доктор Кеньон, человек хотя и набожный, но вместе с тем очень практичный, подсмеивается над моей уверенностью; Тамворт же – никогда. Опыт долгой жизни убедил его, что чутье женщины бывает иногда такой же путеводной звездой, как и разум мужчины. Он считает себя нравственно обязанным разоблачить преступников. Завтра он отправляется в путь.