Покинутая гостиница. Страница 1

Анна Кэтрин Грин

Покинутая гостиница

Серия «Золотая библиотека детектива»

Ellis Parker Butler

«PIGS IS PIGS»

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

WWW.SOYUZ.RU

Книга первая

Преступление

I. Комната с дубовыми панелями

По дороге из Альбани в Поукипси меня застигла непогода; дождь лил как из ведра. Мой бедный конь, сделавший уже порядочный конец, видимо начинал уставать, и я очень обрадовался, когда вдали передо мной стали обрисовываться очертания дома среди этой пустынной местности. Подъехавши поближе, я, к своему большому разочарованию, увидел следы полного разрушения: свалившиеся трубы, выбитые оконные стекла. Едва ли я мог рассчитывать найти там даже временный приют. Но я до такой степени выбился из сил в борьбе с бурей и дождем, что все-таки решил воспользоваться этим заброшенным домом. Я уже высвободил ногу из стремени, чтобы слезть, когда услышал позади себя возглас. Я обернулся и, к удивлению, своему, увидел экипаж с поднятым верхом. Оттуда выглядывал господин, наружность которого располагала в его пользу.

– Что вы хотите делать? – спросил он, высовываясь.

– Укрыться здесь от дождя и непогоды. Мы так устали оба, и я, и лошадь, а до города добрых две мили, – ответил я.

– Если бы вам еще оставалось и три мили, я бы советовал вам поскорее выбраться из этого разбойничьего гнезда.

Он отодвинулся и показал мне, что возле него в экипаже есть место и для меня.

Но любопытство мое было сильно задето его словами, и я сказал ему, что я очень благодарен случаю, приведшему меня в гостиницу, о которой рассказывают всякие страхи и ужасы.

Незнакомец посмотрел на меня с недоумением и одну минуту, казалось, колебался, не предоставить ли меня моей судьбе? Но человеколюбивые чувства взяли верх, и он усердно стал звать меня:

– Садитесь, прошу вас, и предоставьте привидения самим себе. Я вам расскажу историю этого дома, и, если это не охладит вашего желания, ничто не помешает вам опять сюда приехать. А сейчас я вас ни за что не оставлю. В городе вы отдохнете и подкрепитесь, а лошадь ваша как-нибудь за нами поплетется, без вас ей все-таки будет легче.

Предложение было заманчиво, и я принял его с благодарностью; я слез с лошади, привязал ее к экипажу и уселся рядом с любезным незнакомцем, бросив последний взгляд на заинтересовавший меня дом.

– Господи, – сказал я, указывая на выступающий фронтон с пустыми рамами, – посмотрите, точно череп!

Мой спутник пожал плечами. Очевидно, сравнение ему было не ново.

Вечером я сидел в уютной и теплой комнате гостиницы и читал рукопись, которую целиком привожу здесь. Ее передал мне мой спутник, причем пояснил, что эти записки вела последняя хозяйка покинутой гостиницы. Она доживала свой век в полуразвалившемся доме. После ее смерти под подушкой нашли эту пожелтевшую тетрадь.

28 января 1775 г.

Я перестала себя понимать. Мои сомнения и страхи для меня загадка. Я думала, что с отъездом экипажа и телеги с таинственным большим ящиком я опять стану спокойна и беззаботна, а между тем у меня еще сильнее щемит сердце. Нет мне покоя: я не в силах отделаться от воспоминания об этих нескольких словах, которыми обменялись он и она, – чета, пробывшая тут так недолго. Ее образ преследует меня; на лице ее, помимо болезненности, была такая душевная тревога! А его лицо! Такое веселое и такое отталкивающее, особенно когда он на нее глядел. Не могу также забыть, как он на меня посмотрел, уезжая. Его вечный смех был невыносим и казался мне особенно оскорбительным в те минуты, когда я обращала внимание на несчастный вид его молодой жены.

Теперь их нет: уехали со всеми своими пожитками. А мне так страшно, точно они еще тут. Я сижу в комнате, где они ночевали, и меня охватывает такое чувство ужаса, точно предо мной должно явиться привидение; я боюсь здесь оставаться, боюсь и уйти. Чтобы облегчить свою душу, пишу это все; опять сегодня ночью не закрою глаз от волнения! Сама ли я больна, или действительно ее поведение и вид так загадочны и непонятны? Хочу описать все пережитое, быть может, оно мне станет яснее.

Они приехали вчера вечером, в сумерки. Я как раз стояла у окна, когда подъехали экипаж и повозка со множеством вещей. Я поспешила вниз, чтобы приветствовать приезжих. Молодая женщина была под густой вуалью, и лица ее я не разглядела, но ее стройная, прелестная фигура сразу понравилась мне. Она протянула мне руки, как другу, что меня сразу к ней привлекло. Его же наружность оттолкнула меня сразу, хотя надо признаться, что он красив; он умеет быть очень вежливым, когда этого хочет. На мой взгляд, на свою больную жену он обращал слишком мало внимания, зато его вещи поглощали его совершенно. Если бы его большой сундук был наполнен червонцами, он не мог бы уделять ему больше забот и хлопот. Он говорил, что в нем книги, но неужели книги эти так драгоценны, чтобы можно было предоставить из-за них чужим людям вести свою хрупкую, слабую жену вверх по лестнице? Но что мне до этого? Ведь мужчины созданы иначе, чем мы, и судить их надо по-другому.

Где я впервые увидела ее лицо? О, я хорошо помню, – это было в моей комнате, где она присела отдохнуть, пока ее муж рыскал по всему дому, чтобы отыскать себе подходящий номер. Их было четыре незанятых, между ними два были самые уютные и веселые во всей гостинице, но он даже не обратил на них внимания, а взял темную душную комнату в нижнем этаже, решив, что ящику будет лучше всего там. Меня ужасно злила эта исключительная забота о ящике. Я побежала обратно к молодой женщине, чтобы обратить ее внимание на неудачный выбор. На пороге я остановилась в смущении: госпожа Уркварт стояла перед зеркалом и таким грустным испытующим взглядом смотрела на свое отражение, что я совершенно забыла, зачем я пришла, и мне лишь хотелось утешить ее. Как только она услышала мои шаги, она быстро опустила приподнятую было вуаль и спросила, выбрал ли уже муж комнату или нет? Я ответила утвердительно и выразила сожаление, что выбор пал на такую неуютную комнату; но она, не обратив никакого внимания на мои слова, потребовала, чтобы я ее проводила скорее туда. По дороге она сняла шляпу, и я могла рассмотреть госпожу Уркварт.

Ее нельзя было назвать красавицей, но в каждом ее движении было что-то необыкновенно привлекательное. Я никогда не забуду того взгляда, который она бросила, переступив порог комнаты. Была какая-то причина, по которой она должна была считать этот момент для себя роковым; это видно было по тому, как она смертельно побледнела и остановилась, вся трепещущая, слабо вскрикнув.

– Стены из дерева! О боже, неужели так скоро! – прошептала она и вошла в комнату.

Что значили эти слова и вообще ее волнение? Уже через минуту она овладела собой и стояла спокойно и неподвижно посреди комнаты.

Только лицо ее было страшно бледно, и я не могла понять, происходило ли это от какого-то смутного страха или от безвольной покорности перед неизбежным. Я бы, может быть, лучше сообразила, в чем дело, если бы посмотрела на ее мужа во время этой сцены. Но когда я это сделала, было уже поздно: он отвернулся и, казалось, со вниманием рассматривал эту старинную комнату. Изредка ронял он несколько слов: «Ты не очень устала, моя дорогая?» или: «Не правда ли, какой старинный и красивый дом и как выдержан английский стиль?» Она отвечала односложными звуками или кивком головы. Вдруг она скользнула со стула и повалилась без сознания на старый, источенный червями пол.

Я с криком бросилась ее поднимать, а он стоял как вкопанный, и только смотрел, как я несла ее на кровать. Когда я, возмущенная, взглянула на него, он стоял одной ногой на своем ящике, точно охранял свое добро. Видя мое расстроенное лицо, он поспешил к жене и стал помогать мне, но так равнодушно и бессердечно, как будто дело и не шло о ее жизни и смерти. Я пользовалась его помощью, только когда нельзя было обойтись без нее, и, наконец, мне удалось привести бедняжку в сознание; я видела, что грудь ее тихо поднимается и веки вздрагивают. Тогда я спокойно, насколько мне позволяло мое негодование, спросила его, давно ли они женаты? Кто бы узнал в эту минуту этого благовоспитанного господина? Кровь бросилась ему в лицо, и вся его грубая, необузданная натура вылилась в возгласе: