Верни меня во вчерашний день (ЛП). Страница 32

Он начинает медленно катиться назад, и я иду за ним до конца подъездной дорожки и сворачиваю за угол. Когда мы отдаляемся на достаточное расстояние от его дома, Майлз жестом приглашает меня сесть в машину.

Я пристёгиваюсь и сижу молча, потирая костяшки пальцев.

Майлз заводит двигатель, и это единственный звук, нарушающий тишину между нами. Никто из нас не произносит ни слова. Я знаю, что он злится на меня, и это нормально, потому что я всё равно не хочу слушать его жалобы. Всё, что мне нужно, — это держать его как можно дальше от Мэллори, и тогда я смогу предотвратить повторение прошлого. Это уже прогресс. Майлз собирается уехать от неё на расстояние в четыре часа.

Странно снова сидеть рядом с ним после столь долгого перерыва. В чём-то он совсем не изменился — например, слегка сутулится, когда сидит, или постоянно постукивает пальцами, — но в то же время он стал другим. Его голос звучит ниже, непривычно. Он больше не носит очки, потому что теперь предпочитает линзы, и пахнет так, будто открыл для себя «Олд Спайс».

Я не могу удержаться и поглядываю на него, пытаясь понять, что у него на уме. Его челюсть напряжена, а взгляд прикован к дороге. Когда мы были помладше, я гордилась тем, что мне удавалось заставить его раскрыться. Он не был многословен, но я знала, как побудить его разглагольствовать о самых глупых вещах: нарочно искажала цитаты из его любимых сериалов или невзначай задавала вопросы о бейсболе, — просто чтобы услышать его голос.

К горлу подступает ком, когда я пытаюсь отогнать эти воспоминания. Я не должна думать о прежнем Майлзе. Его больше нет. Остался только тот, кто убил мою сестру. Даже если я смогу остановить его, это не изменит того, на что он способен. Он — чудовище.

Ночь черна, и звёзды на небе кажутся особенно яркими, искрятся над головой, словно маленькие огоньки, нанизанные на нитку, напоминая гирлянды, что я развешивала в своём домике на дереве, когда была ребёнком.

Я опускаю стекло, чтобы лучше рассмотреть это зрелище. Кладу руки на верхний край дверцы, позволяя ветру трепать мои волосы.

На мгновение я забываю о своей скорби, слушая вой ветра и глядя, как деревья с огромной скоростью проносятся мимо.

Стекло начинает подниматься, и я резко отдёргиваюсь:

— Эй!

Майлз бросает на меня косой взгляд:

— Не заставляй меня включать детскую блокировку.

Я издаю недовольный звук, откидываясь на сиденье, и шепчу:

— Я забыла, что ты скучный.

Его челюсть дёргается:

— Зато я не раздражаю.

Мне не должно быть дела до его мнения, но эти слова ранят. Он никогда не называл меня раздражающей. Раньше ему нравилось, что я не такая, как все.

Не понимаю, почему его мнение так важно. Это ведь никак не изменит моих чувств к нему.

Как только мы доберёмся до Ланкастера, я придумаю, как его там удержать, даже если придётся проколоть шины или выбросить ключи. Если мы будем в четырёх часах езды от дома, он никак не сможет навредить Мэллори.

— Ну, тот Майлз, которого я знала, никогда бы не стал красть ответы на тесты.

— Того Майлза, которого ты знала, больше нет.

Это правда.

— Я не хотел это делать, — бормочет он.

Сердце обливается кровью. Не хотел? Разве у него нет свободы воли? Он не обязан ничего делать. Эту же логику он использовал, когда столкнул Мэллори с моста?

Я закатываю глаза и ещё сильнее съёживаюсь на сиденье:

— Ага, конечно. Наверное, ты постоянно так делаешь.

Его хватка на руле усиливается, спина напрягается.

— Просто помолчи.

— Прошу прощения?

— Я согласился вести машину, но не соглашался разговаривать.

Этот парень… Я его так ненавижу. Я и сама не горю желанием разговаривать с ним.

Кладу голову на сиденье и смотрю на проносящиеся мимо тёмные силуэты деревьев. Несмотря на все попытки не заснуть, в какой-то момент мои уставшие глаза закрываются.

Глава 19

Майлз

5 апреля 2024 года

Эмма, спящая в моей машине, — совсем не то, чего я ожидал от этого года… да и вообще когда-либо. Приходится постоянно напоминать себе, что это не плод моего воображения. Она спит, съёжившись на сиденье, и при каждом повороте её голова клонится вперёд.

Это так типично для Эммы — уснуть в самом неудобном месте. Я бы так не смог, но она однажды призналась, что не может это контролировать. Её мозг постоянно работает, и стоит ей остановиться и расслабиться, как она тут же засыпает. Это работает как часы.

Я же, в отличие от неё, нуждаюсь в привычной рутине. Для того, чтобы уснуть, мне нужна моя кровать и тихий гул вентилятора над головой.

Эммы снова клонится, свешивается вперёд, и она в шаге от удушья. Я нехотя протягиваю руку и отвожу её голову назад, пока она не упирается в дверцу. Не проходит и двух секунд, как она снова свисает.

Фыркаю, удерживая её голову на месте. Зачем я это делаю? Если она хочет спать в неудобной позе, я должен позволить ей. Она заслужила.

Вспоминаю, как хотел, чтобы Эмма вернулась ко мне после всего, что произошло, а она так и не вернулась. Даже не извинилась. Даже не поздоровалась со мной. Казалось, она просто вычеркнула меня из своей жизни, и я ничего для неё не значил.

Эмма хватает мою руку. У меня внутри всё переворачивается, а по руке словно пробегает молния. Её глаза всё ещё закрыты, но пальцы обвиваются вокруг моих. Моё тело немеет. Она осознаёт, что прикасается ко мне? Почему я не отдёргиваю руку? Почему вглядываюсь в её лицо, пытаясь понять, о чём она думает?

Выражение её лица мягкое, умиротворённое. Она всё ещё красива, хотя я и не хочу это признавать. Эмма всегда была красивой, но теперь повзрослела. Её брови стали более выразительными, а щёки утратили детскую припухлость. Но, несмотря на её внешние изменения, я не могу не задаваться вопросом: осталась ли где-то внутри та девушка, к которой я испытывал чувства? Девушка, которая радовалась жизни и любила её? Что произошло, что заставило её измениться и перестать заботиться о других?

Громкий гудок возвращает моё внимание к дороге — я выехал на встречную полосу.

Отдёргиваю руку от Эммы и резко поворачиваю руль, отчего её голова ударяется о стекло.

— Что случилось? — вскрикивает она, распахнув глаза.

Я выравниваю машину, но сердце колотится тысячу ударов в минуту. Я чуть не убил нас обоих, потому что засмотрелся на её лицо. Что со мной не так?

— Не знаю, — бормочу я.

— Что значит «не знаешь»? Ты забыл, как водить?

Мне кажется, Эмма не в курсе, что я её касался, и я ни за что не признаюсь. Думаю, это последнее, чего она хочет. Даже несмотря на то, что она сидит рядом со мной, не похоже, что ей комфортно здесь находиться.

— Я, э-э… там что-то было… на дороге…

— Нет, не было.

— Было, — настаиваю я.

Эмма прищуривается:

— Ты знаешь, что твоё лицо краснеет, когда ты врёшь?

По-моему, от этих слов оно краснеет ещё сильнее. Я чувствую, как жар разливается от подбородка до ушей.

— Я умею водить, — настаиваю я.

— Как скажешь…

— Эй, это ты заставила меня отвезти тебя. Я этого не хотел.

— Я тоже не хотела. Просто хотела, чтобы ты… — Она замолкает.

— Чтобы я что?

— Я не хотела, чтобы ты находился рядом с Мэллори, — признаётся Эмма.

Опять она за своё, про сестру, как в тот день, когда напала на меня.

— Только не снова, — стону я. — Я не собираюсь убивать Мэллори.

— Я тебе не верю, — произносит Эмма так быстро, что, кажется, даже не воспринимает мои слова. Она уже приняла решение, и её не переубедить.

— Ты говорила, что можешь определить, когда я вру. Я не причиню вреда Мэллори. А теперь посмотри на меня. Я лгу?

Эмма всматривается в моё лицо, стиснув зубы.

— Я ведь не вру, правда?

Конечно, сейчас Мэллори — не самый мой любимый человек, но я бы никогда её не обидел.

— Но ты сделаешь это, — бормочет Эмма, чем невыносимо раздражает.