Верни меня во вчерашний день (ЛП). Страница 31

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Спускаюсь.

— Ты должна подождать, пока я спущусь. Эта конструкция не выдержит нас обоих.

Но Эмма упрямо продолжает тянуться к решётке. Моё сердце учащает ритм, готовясь к падению, но ничего не происходит.

— Видишь, всё в порядке, — ухмыляется она.

В воздухе раздаётся резкий треск, и Эмма, вскрикнув, падает. Я спрыгиваю вниз, приземляясь на розовый куст за секунду до её падения. Она ударяется об меня и отлетает в сторону, приземляясь на траву.

Шипы впиваются в мою кожу со всех сторон, а Эмма лежит на земле в позе эмбриона, прикрывая голову руками.

— Ты не поранилась? — спрашиваю я, выбираясь из кустов и бросаясь к ней. Опускаюсь на колени и убираю её руки от лица. — Ты ударилась головой?

— Нет, я в порядке.

— Серьёзно, Эмма. Как ты можешь быть такой беспечной? Ты хочешь убить себя? Я же говорил, что это плохая идея. Когда ты наконец поймёшь, что так нельзя?

Эмма моргает, пристально глядя на меня, затем её взгляд фокусируется на моей руке.

— Ты поранился, — замечает она.

Я сглатываю, опуская взгляд на свою руку и обнаруживая, как кровь стекает по ней из места, куда впился шип розы. Сосредоточившись на Эмме, я не заметил собственной боли.

Я пережимаю рану:

— Это не первый раз, когда я получаю травму из-за тебя.

Глава 18

Эмма

Я — та, из-за кого Майлз получил свой первый синяк под глазом.

Это случилось, когда я училась в седьмом классе, а он — в восьмом. После обеда мы играли в «четыре квадрата» на школьном дворе. Это была дружеская игра. Мы с Майлзом уже какое-то время были внутри квадрата, но один мальчик с самого начала удерживал позицию подающего.

Его звали Рики, он был высоким и очень серьёзным, в то время как остальные мы прыгали и смеялись между подачами.

Мяч прилетел в квадрат Майлза, и когда он отбил его, мяч так быстро отскочил в квадрат Рики, что тот не успел помешать ему отскочить во второй раз.

— Так нечестно! — возмутился Рики, его лицо стало ярко-красным.

Всё было абсолютно честно. Майлз играл по правилам. Он не прибегал к каким-то уловкам и не жульничал. Майлз был не из тех, кто способен на дурные поступки, и он терпеть не мог расстраивать людей. Он был спокойным и тихим. Не думаю, что в то время в нём была хоть одна грубая чёрточка.

Рики подскочил к нему вплотную и повалил на землю.

Майлз застонал, когда его руки ободрались об асфальтовое покрытие, а очки упали.

— Эй! — закричала я, бросаясь к ним.

Майлз вскочил на ноги и преградил мне путь, чтобы я не врезалась в Рики. Я попыталась прорваться, чтобы добраться до обидчика и избить до полусмерти за то, что он сделал, но Майлз не пускал меня.

Он обернулся ко мне, растрёпанный, с пятнами на штанах:

— Всё в порядке. Я не пострадал.

— Нельзя позволять ему уйти безнаказанным! — возмутилась я и сжала кулаки.

Мы с Майлзом будто были из разных миров: я всегда действовала на эмоциях, а он искал разумное решение проблемы.

— Просто оставь его и помоги мне найти очки.

В этот момент Рики наступил на них и с силой надавил каблуком на линзы, раздавив стекло.

— Ой, — проговорил он с ехидной ухмылкой.

Внутри меня, казалось, извергался вулкан, а кровь забурлила, как лава. Я рванула вперёд, крича во всё горло, подбежала к тому мальчишке и толкнула его:

— Получай, невоспитанный сопляк!

Один из учителей дунул в свисток и побежал в нашу сторону.

— Эй! — вскрикнул Рики, грубо хватая меня руками.

В тот же миг Майлз бросился к нам и оттолкнул Рики от меня, повалив его на землю. Он толкнул этого мальчика так сильно, что сам оказался сверху, вцепившись в ворот его рубашки.

— Не трогай её!

Моё сердце билось с невероятной скоростью, потому что Майлз всегда отличался терпением, а тут вдруг вступил в драку посреди школьного двора!

Рики удалось перевернуться, прижать Майлза к земле и ударить кулаком прямо в глаз. Снова раздался свисток, пронзая воздух резким, неприятным звуком.

— Успокойтесь, мальчики! — крикнул учитель.

Несмотря на мои убедительные показания в пользу невиновности Майлза, его всё равно наказали.

— Зачем ты вмешался? — спросила я его позже, когда мы вернулись домой и лежали на траве у его дома. Тёплое солнце припекало нас, окрашивая щёки в розовый цвет. — Я бы и сама с ним справилась.

— Знаю, — улыбнулся Майлз, — но то, что ты можешь, не означает, что ты обязана.

Он закрыл глаза, и я не могла не заметить опухшую фиолетовую кожу под его бровью. Моё сердце снова закипело от гнева.

— Хорошо, больше так не делай.

— Почему нет?

Я перевернулась и подпёрла голову рукой, глядя на его лицо с расстояния в несколько дюймов:

— Мне не нравится видеть, как тебе больно.

Майлз открыл глаза и посмотрел на меня с тем мягким выражением, к которому я так привыкла, а потом сделал нечто неожиданное: медленно протянул руку и заправил прядь моих непослушных волос за ухо.

В моём сердце взорвался фейерверк, по спине пробежали мурашки.

Майлз всегда был очень сдержанным. Обычно я сама хватала его за руку или набрасывалась с объятиями. Он никогда не отстранялся, но в этот раз сам потянулся ко мне.

Его палец задержался на моей коже, а сам он придвинулся ближе.

Я замерла, и на мгновение мне показалось, что Майлз собирается меня поцеловать.

Его лицо вспыхнуло, когда он прошептал:

— Я скорее дам себя в обиду, чем позволю тебе пострадать.

У меня мгновенно пересохло во рту, и сердце забилось быстрее. В тот момент Майлз казался таким загадочным. Мальчик, который боялся высоты и пауков и изо всех сил старался избегать любых конфликтов, ради меня проявил смелость.

Мне хотелось, чтобы он наклонился ещё ближе, чтобы подтвердить, что это не игра моего воображения, но он отстранился.

Я не понимала, что всё это значило. Почему я так разволновалась и почему Майлз вёл себя так странно? Я что, нравилась ему? А если нравилась, изменило бы это что-то между нами?

Я полюбила его с того самого момента, как увидела в тех дурацких шортах-бермудах, но сама мысль о том, что он мог испытывать ко мне то же самое, кружила мою голову. В животе запорхали бабочки, и я невольно выпрямилась.

— Что случилось? — спросил Майлз.

Я покачала головой и сглотнула:

— Ничего.

Это была явная ложь, но я ни за что не могла ему признаться. К тому же, как я могла объяснить, что со мной происходит? Впервые в жизни мне было страшно рассказать ему о своих чувствах. Как я могла сказать ему, что от его прикосновений у меня учащается пульс? Что это вообще значило? Не почувствовал бы он себя неловко?

Я вскочила на ноги:

— Мне пора домой.

— Подожди! — крикнул Майлз, но я уже неслась через лужайку, твёрдо решив не обращать внимания на странное трепетание в животе.

Однако эти чувства было сложно игнорировать, и никто не предупредил меня, что они так быстро усилятся. Никто не сказал, что я начну переживать из-за того, как сидит на мне одежда, или что внезапно стану стесняться есть в присутствии друга. Меня не предупредили, что я буду чувствовать себя так неуверенно, когда он пойдёт в старшую школу, где были девочки намного красивее меня. Они умели краситься и делать причёски.

Иногда было легче не находиться рядом с ним, потому что я уже не знала, как себя вести.

Мы идём к его машине — старенькому серебристому седану с чёрными дисками, — пригибаясь под окнами гостиной, стараясь не попасть на глаза кому-нибудь. Я никого не вижу, но рисковать не хочу.

— Тебе придётся подтолкнуть машину, — заявляет Майлз.

— Что?

— Я поставлю её на нейтралку. Так мы сможем выкатить её со двора, не заводя двигатель. Не хочу, чтобы мама услышала.

— А, понятно, — отвечаю я и встаю перед капотом его машины.

Майлз обходит её и садится за руль. Я жду его сигнала, а затем толкаю автомобиль.