Маньчжурский гамбит. Книга третья. Страница 10

Капитан Лян, как и большинство китайцев, не выговаривал букву "р" и шипящие. Вместо угрожающей, воинственной речи у него получался какой-то детский лепет. Хоть бы не рассмеяться, когда окажусь рядом с ним.

Я обернулся к Дин Сяну, развел руками.

– Ничего не понимаю! Это какая-то ошибка.

Мой голос звучал максимально искренне. Сам поверил в то, что говорю.

Соломон Маркович тяжело, по-стариковски вздохнул, поправляя воротник шубы.

– Ой, какой хороший вечер испортили… – меланхолично пробормотал он, – Полагаю, господин Лян прознал о планах князя и решил поиметь немного прибыли, совершенно не догадываясь, чьи интересы затронет столь необдуманный поступок.

Услышав о возможной конкуренции, Дин Сян окончательно пришел в бешенство. Он запыхтел еще громче, его буквально начало трясти от ярости.

Сановник резко дернул ворот своего дорогого пальто, словно ему вдруг стало невыносимо жарко, и сорвался с места. Он пер прямо на распинающегося Ляна, как тяжелый бронепоезд, у которого отказали тормоза. Снег под его ботинками хрустел так злобно, будто чиновник топал не по двору лесопилки, а подошвами своих ботинок ломал кости начальнику сыскного отдела.

Мы с Соломоном заговорщицки переглянулись и скромненько засеменили следом. Я мгновенно стер с лица довольную ухмылку. Вместо этого натянул маску глубочайшей тревоги и оскорбленной невинности. Старый ростовщик тоже не отставал в актерском мастерстве. Он горестно вздыхал, что-то бубнил под нос, всем своим видом напоминая несчастного агнца, которого вот-вот отведут на заклание.

Со стороны мы, должно быть, смотрелись просто идеально – два несчастных, затравленных коммерсанта, пугливо прячущихся за широкой спиной своего могучего покровителя, который вышел лично карать наглых полицейских.

Капитан Лян тем временем продолжал бесноваться. Он еще не видел, как в его сторону движется пыхтящий, озверевший сановник. А вот некоторые из моих людей наше появление заметили. В частности Михаил. Он тут же отделился от основной толпы и тактично пристроился за моей спиной.

– Павел, думаю, вам сейчас понадобятся мои услуги, – шепнул грузинский аристократ.

Я молча кивнул.

Дин Сян буквально распихал локтями тех, кто стоял в первых рядах и вышел к капитану Ляну.

Начальник сыскного отдела в этот момент как раз пребывал на пике своего величия, упивался властью. Он даже попытался замахнуться, чтобы ударить "Маузером" Селиванова по лицу. Попутно орал про какие-то рудники и казематы. Его глаза светились неподдельным счастьем – человек искренне верил, что поймал удачу за хвост.

Я прямо заволновался. Если китайский идиот тронет Петра, боюсь, управляющий, забыв о моем наказе, расквасит ему рожу.

И тут перед капитаном появился взбешенный до крайней степени Дин Сян.

Реакция Ляна была мощной. Он буквально подавился собственным криком и слюной. По-настоящему. Захлебнулся, захрипел, попытался откашляться. Тут же вспомнил, что кашлять в лицо главе коммерческого управления КВЖД, да еще и близкому соратнику маршала Цзолиня – плохая примета, и попытался втянуть все, что встало поперек горла, в себя. В итоге, физиономия Ляна не просто побледнела, она стала нежно-фиолетовой. Глаза налились кровью и полезли на лоб. Я всерьез забеспокоился, как бы начальник сыскного отдела не отдал концы.

Дин Сян сделал еще два шага к капитану. Тот, наконец, судорожно сглотнул и смог вздохнуть. Его лицо вроде бы обрело нормальный цвет. Под тяжелым, испепеляющим взглядом сановника капитан начал приседать, пока его колени не подогнулись окончательно, и он не рухнул прямо в истоптанный снег. "Маузер" выпал из ослабевшей руки китайца, сиротливо звякнул о мерзлую землю.

– Ни сян и чжи фэнгоу! – брезгливо выплюнул глава коммерческого управления, возвышаясь над коленопреклоненным начальником сыска. – Во хэ ча дэ шиху, шуй жан ни цзиньлай дэ?!

Михаил, стоящий за моим плечом, тут же зашептал с дикторской четкостью:

– Ты подобен бешеной собаке! Кто позволил тебе врываться сюда в то время, когда я пью чай?

– Дин дажэнь! Во ю синьхао! – отчаянно взвизгнул Лян, умоляюще сложив руки на груди. Его щегольская фуражка съехала набекрень. – Во чжиши чжисин гунъу! Чжэли ю хуанцзинь… ю цзяньде! Во ши бэй пянь лэ!

– Оправдывается, – бесстрастно сообщил грузинский князь. – Говорит: "Господин Дин, у меня был сигнал! Я лишь исполнял служебный долг! Мне донесли, что здесь прячут золото и шпионов. Я стал жертвой обмана!". Пытается переложить вину на информатора. Жалкое зрелище.

– Ой, вы только посмотрите на этого поца, – еле слышно буркнул Соломон Маркович. – Еще пять минут назад он собирался отправить нас на рудники, а теперь делает теплую лужу в свои казенные штаны. И поделом! Будет знать, как портить нервы приличным коммерсантам.

Дин Сян тем временем даже не думал сбавлять обороты. Услышав про какое-то там "золото" и "шпионов", он побагровел еще сильнее. Для него это звучало так, будто мелкая сошка пытается обвинить родственника самого маршала в укрывательстве преступников!

– Бэньдань! – рявкнул сановник с такой яростью, что Лян испуганно вжал голову в плечи. – Чжэньчжэн дэ цзяньде ши ни! Ни ба ни дэ цзан бицзы шэнь цзинь Чжан Цзолинь юаньшуай цзяцзу дэ шиу чжун!

Михаил переводил синхронно, идеально передавая интонации:

– Идиот! Единственный шпион здесь – это ты, потому что суешь свой грязный нос в дела семьи маршала Чжан Цзолиня! Ого. Этот господин только что официально взял вас под крыло своего клана, Павел. Мои поздравления.

Лян от этих слов побледнел настолько, что стал сливаться со снегом. Упоминание имени безраздельного правителя Маньчжурии подействовало на него как удар кувалдой по затылку. Он буквально распластался у дорогих ботинок сановника, пытаясь то ли поцеловать их, то ли просто спрятать лицо и зарыться поглубже в землю.

– Жаомин ба, Дин дажэнь! Цюцю ни! Во хуэй циньцзы биби нагэ гэй во цзя цзюйбао дэ жэнь! – завыл капитан.

– Пощадите, господин Дин! Умоляю! Я лично расстреляю того, кто дал мне этот ложный донос! – шепнул Михаил.

Дин Сян с брезгливым отвращением отдернул ногу, чтобы Лян не испачкал слюнями его обувь.

– Тин хао, шанвэй! – процедил сановник, чеканя каждый слог. – Цун цзиньтянь ци, Арсеньев циньван дэ цзюймучан линту сянъю бу кэ циньфань дэ дивэй! Жугуо ни дэ жэнь хай гань каоцзинь… во хуэй ба ни дэ наодай гуа цзай Хаэрбинь цзяньюй дэ дамэнь шан! Гунь чуцю!

– Это приговор, Павел, – тихо подытожил грузин. – Слушай внимательно, капитан! С этого дня территория лесопилки князя Арсеньева имеет статус неприкосновенности. Если твои люди посмеют приблизиться к ней… я повешу твою голову на воротах Харбинской тюрьмы! Убирайся вон! Начет головы перевод может быть неточный. Неуловимая игра слов, знаете ли.

Я довольно кивнул. Уже собирался окончательно расслабиться, когда внезапно что-то кольнуло в районе груди. Что-то, подозрительно похожее на чуйку или интуицию. Моя голова сама собой повернулась влево. Туда, где виднелся покосившийся дощатый сарайчик.

Дверь сарая, которая должна быть надежно заперта, вдруг медленно приоткрылась. Видимо, чертов шпик оказался не таким уж идиотом. Он ухитрился прийти в себя, развязать руки и вскрыть замок. Что несомненно свидетельствует о его отличной подготовке.

Из-за створки появилась помятая, перемазанная в крови и соплях физиономия нашего пленника. Он наполовину высунулся из сарая, и вроде бы даже набрал в грудь воздуха, чтобы истошно заорать.

Именно в этот момент, по закону подлости, Дин Сян сделал шаг назад, а потом начал поворачиваться в сторону сарая, чтобы широким жестом обозначит территорию, которая теперь находится под его покровительством. По крайней мере Михаил именно так перевел курлыканье чинуши. Как назло, именно в этом месте толпа зрителей и участников была значительно реже. Поэтому все, что происходило возле сарая, прекрасно просматривалось.

Твою мать! Если Дин увидит побитого топтуна, он начнет задавать вопросы. Или, чего доброго, подумает, будто Лян был прав насчет шпионов. Тогда наша только что зародившаяся дружба уже не будет столь нежной и приятной.