Дипломатическая академия (СИ). Страница 66

Москва. Большой театр. Императорская ложа.

Поскольку график цесаревича не позволил ему присутствовать на новогодних и рождественских ёлках в Кремле, он, в качестве «ответного приглашения», предложил мне побывать на первом же культурном мероприятии, на которое попадал сам после возвращения из Крыма — на балете «Щелкунчик» в Большом театре.

Выслушав мои сомнения о целесообразности моего нахождения рядом с цесаревичем в публичном месте, он ответил: — Так и знал, что ты застесняешься. Но я всё продумал и обставлю как знак благодарности за приглашение меня и сестёр на магическое шоу. В ложу будут приглашены несколько моих старых друзей, а из РИДА — граф Яков Куракин, княжичи Никита Татищев и Шерали Тураев, и ты с Никифором Воронихиным. А сестра Надежда позовёт Марину Ушакову, Маргариту Нахимову и Аню Бутурлину. Там ещё четверо Романовых будет и с ними по одному-два человека.

Неуверенно киваю. Соображает голова у второго в очереди на престол, когда возмужает — любые интриги будет по щелчку пальцев раскатывать в ноль.

Так что в вечер спектакля заблаговременно подъезжаю к театру. На входе предъявляю билет и контролёр, низко поклонившись просит: — Сюда, пожалуйста.

Меня тут же «подхватывает» кто-то из обслуживающего персонала, принимают пальто и шапку и куда-то ведут по лестницам. Открываются очередные двери, и низко поклонившись сопровождающий извещает: — Ваши друзья здесь!

Прохожу в большое фойе и вижу — в самом деле прогуливаются Яков Куракин и Никифор Воронихин. Присоединяюсь к ним, здороваюсь. Яков москвич, он себя в Большом чувствует, как рыба в воде; уверенно сообщает: — Минут через десять все появятся.

А Никифор Воронихин прикалывается: — Я вообще «Щелкунчика» люблю — он же из дерева: наше семейное ремесло на сцене Большого! А так, у них всегда: высший класс! Недаром все континенты рукоплещут труженикам нашего большого балета [25] .

Группами по три-четыре человека, в фойе заходят, на ходу переговариваясь, аристократы. Начинается церемония знакомства, благо, Яша всех знает. Ещё минут через пять в помещение заскакивает трое гвардейцев, перекрывающих входы-выходы; широко улыбаясь, появляется цесаревич Александр Владимирович, ведущий под руку сестру — великую княжну Надежду Владимировну. Несколько минут они обходят присутствующих, коротко здороваясь: вот-вот раздастся первый звонок и времени на церемонию не особенно много. Около нас Александр останавливается: — Ребята, представляю вам великих князей Петра Фёдоровича и Павла Ивановича Романовых.

Затем представляет нас Романовым. Пожимаем руки, улыбаемся.

Майор, стоящий у входа в императорскую ложу, делает знак рукой и Александр обращается: — Товарищи курсанты и некомбатанты! Товарищ майор приказал занять позицию!

Беззлобная шутка вызвала негромкий смех, все двигаются вслед за цесаревичем и его сестрой, мы с Никифором уверенно прикрываем тылы — здесь лишь мы с ним без титулов, и я молюсь, чтобы в ложе рядов кресел оказалось больше двух. Повезло, садимся с Воронихиным в четвёртом ряду. В первом ряду только Романовы — по центру Александр и Надежда, слева и справа от них — ещё по двое великих княжичей.

Оркестр, отыграв фанфары, исполняет первый куплет «Боже, царя храни» и поднимается. Зал к тому времени встал и развернулся к императорской ложе, и склонился в вежливом поклоне; мы все тоже стоим. Романовы приветливо машут руками зрителям, прикладывают руку к сердцу, а Надежда даже посылает несколько «воздушных поцелуев».

Гаснет свет. Зал Большого погружается в красную тьму: тьма не полная и цвет портьеры и бархата обивки придаёт темноте необычную мрачноватую окраску. Представление начинается. Впереди, битва добра со злом, и как всегда в сказках — победа добра.

После спектакля, около машины цесаревич прощается с друзьями, а меня отводит немного в сторону: — А ты вообще в Кремле был? Ну, на территории?

— Я на балу чемпионов был, в конце лета; но там — проход по коридору до зала и обратно. У меня вообще с окультуриванием проблемы — учёба, тренировки, управление хозяйством.

— А хочешь посмотреть? Прямо сейчас?

Я пожимаю плечами: — Там же ночью закрыто. И экскурсии наверняка не проводятся.

— Я сам буду экскурсоводом. Езжай следом за мной, я провожу сестру, и на въезде в Кремль остановлюсь. Пока буду ехать, обговорю допуск для тебя.

Москва. Кремль.

Мы с цесаревичем гуляем по территории зимнего Кремля. Точнее, ещё охранник и майор из охраны Александра, которые маячат неподалеку. Саша увлечённо рассказывает об истории и своём детстве: — Я вообще, раньше, лет с десяти, любил поздним вечером гулять по Кремлю: никого нет, ни поклонов, ни сопровождающих взглядов. Можно к чему-то подойти и открыть рот от удивления или потрогать…

Цесаревич рассмеялся: — И никто не скажет, что я веду себя неподобающим образом. В том же театре сегодня я себя так вести не мог: есть протокол практически на все случаи жизни. Тебе-то балет понравился?

— Да, — я улыбаюсь, набираю немного снега, делаю снежок. Но бросить его не решаюсь, просто выпускаю из рук, и он падает рядом. — Я поразился, насколько мастерство отточено в труппе. А так — очень красивая сказка. И человеку иногда надо отдыхать от будней, и сказка, наверное, помогает. А потом снова возвращаться колоть орехи. Потому что в реальной жизни редко какой Щелкунчик может сменить род занятий.

— Но бывает же, — улыбается цесаревич. — Это только кажется, что механизм сделан раз и навсегда и его не переделаешь [26] : жизнь, в самом деле, неожиданная и динамичная. И не так редки случаи, когда Щелкунчик может оказаться принцем.

— Это бывает только ночью, в снах. И в сказках. А в обычной жизни — редкость. Кремль сейчас и в самом деле, с этими ёлками и иллюминацией, выглядит как волшебная новогодняя страна, где всегда чудеса и праздник. Но придёт утро и всё изменится: на самом деле это не сказочная страна, а сердце нашей державы, которое бьётся непрерывно, и у вас, императорской семьи, полно обязанностей и гораздо меньше свободы, чем у многих подданных. Ты же рассказывал, что твой друг, граф Пётр Рождественский, сумел пойти во флот вопреки семейной традиции, хотя родственники были весьма недовольны.

— Было такое, — согласно кивнул Саша. — Он уже в мореходке учится.

Пожимаю плечами и немного улыбаюсь: — Видишь, а барону для выбора будущего предоставляют больше свободы, обычным дворянам — ещё больше. В нашей семье Васе Перлову родители без проблем одобрили поступление в военное училище. И мама, Оксана Евгеньевна, на мой вопрос ответила, что они найдут того, кто будет вести торговые дела рода, но не хотят, чтобы Вася был несчастлив, занимаясь всю жизнь нелюбимым делом. И получается, что чем ниже человек на социальной лестнице, тем меньше ответственности, но тем больше свободы. Уверен, что государя если не каждую ночь, то часто будят и сообщают о каких-то важных событиях и происшествиях. А работать он начинает сразу же, как просыпается. У него меньше всех свободы в империи. Но это его крест. Как есть свой крест у тебя. Как у меня. У каждого свой крест и своё тягло.

— А в чём твой крест? — Саша остановился напротив меня и внимательно смотрит в глаза.

— Не знаю. Жизнь как-то сама складывается. На меня работает несколько тысяч человек, и я стараюсь их не обижать: плачу достойную зарплату, улучшаю условия, даю жильё, строю санатории. А может быть, мой крест — помочь детям. И для этого я за год планирую построить приют: там, — махнул я рукой, — неподалёку от «Галактики». Но думаю, главное: если Господь сам покажет мне, что является моим крестом, то я не должен пропустить этот сигнал. И очень важное, что я понял: когда возникают трудности, Богу надо задавать вопрос не «за что?», а «для чего?».

— Жизнь динамична, — то ли поддерживает меня Александр, то ли возражает. — Иногда, не часто, неожиданно, рывками, но меняется. Люди — не куклы в механических часах. Люди на вмонтированы намертво.