Дипломатическая академия (СИ). Страница 57

— Думаю, так все и поняли, — поддержал друга Голицын. — А ещё: нам же первым цесаревич намекнул про «брата». И если нового члена дома Романовых решили именно через крымскую знать выводить на свет, прикинь, насколько нам доверяют? Думаю, Александр Владимирович, с его любовью к Крыму и тоской по несостоявшейся морской службе, и Первозванова во всё это влюбит, — Григорий Львович широко провёл рукой по винограднику, долине и холмам. — И разве можно не любить такую красоту? За которую ещё и столько русский крови пролито!

Крым. Дворец Андрея Первозванова.

Через классическую арку с ажурными воротами наши автомобили въезжают на территорию поместья и едут по длинной аллее. И я понимаю, что поместье не маленькое — одно дело смотреть в документах на цифры; совсем другое — вот так, глазами. А значит, и платить за эту землю налогов каждый год мне предстоит немало. Проехав мимо нескольких небольших одноэтажных и двухэтажных зданий разного назначения, подъезжаем к парадному входу. Дворец раза в два больше, чем представлялся мне на картинках и схемах; но такой размер пока ему тоже в минус. Хотя выглядит авантажно, и я понимаю, почему его называют «трёхбашенным замком»: от основного здания лучами расходятся три корпуса, каждый из них заканчивается застеклённой круглой башней.

Машина притормаживает, ожидающий меня на тротуаре мужчина делает шаг вперёд, открывает дверцу… Выхожу, он слегка кланяется и представляется: — Управляющий дворцовым хозяйством Каховский.

— Добрый день, Филипп Дмитриевич! Рад Вас видеть, — пожимаю ему руку и по ступенькам поднимаемся к входу в дворец. Перед нами в две шеренги, коридором, выстроилось с десяток человек и Каховский начинает мне их представлять: старшая горничная, шеф-повар, начальник охраны, старший службы обеспечения, начальник гаража, старший конюх, старший садовод… С мужчинами здороваюсь за руку, женщины приседают свечкой. Здесь только руководство, а всего дворцовый штат — сто тридцать восемь человек. Хорошо, что я никого от бухгалтерии в командировку в Крым не взял: они бы от местных «непроизводственных расходов» инфаркт точно заработали. Но и мне предстоит решить — нужен ли мне этот комплекс? Если его оставлять, и использовать всего два-три месяца в году?.. И переделать его в профилакторий-санаторий, похоже, обойдётся в копеечку.

Филипп Дмитриевич провожает меня на третий этаж, в апартаменты, которые занимают шесть больших комнат — весь пристроенный корпус, идущий от центра здания в сторону моря и заканчивающийся огромной гостиной из большой комнаты, переходящей в башню. Через полчаса спускаюсь на обед — знал бы я, что на обеде я последний раз за этот день присел на стул, посидел бы подольше, ногами там поболтал, поелозил задницей: так-то я подвижный и выносливый, но показ дворцового хозяйства вымотал основательно. Вначале осмотр немаленького здания, где два этажа жилых помещений, а на первом — кухня, столовая, гостиная, переговорная, танцевальный зал, бильярдная, преферансная. Вот от последней я реально впал в ступор — отдельная комната, чтобы играть в карты! В подвале склады, винный погреб, котельная.

Одеваемся, грузимся в два микроавтобуса и продолжаем осмотр: конюшня, поле для гольфа, винные погреба, теплицы, гараж, сад с беседками и фонтаном и виноградник. А ещё — участок побережья с пляжем и двумя причалами. Закончили осмотр затемно, но так и не досмотрев до конца дворцовый комплекс. На ужине вижу, насколько все устали, точнее даже — вымотались и сообщаю, что планировавшееся совещание стоит перенести на завтра.

Я стоял у окна своей спальни и смотрел на ночное море. Точнее, на берег и море, освещённые полной луной. Было видно, что море шевелится и накатывается на берег, как будто никак не может устроиться на ночь в своём ложе и всё ищет удобное положение. Или хочет выбраться на берег и что-то шепнуть мне по секрету. Но вот что? Может желает поведать мне, что морская дружба самая крепкая и надёжная, а раз так, то и Александру доверять можно. Или предупредить об опасности? Но какой и где?

Какое же оно всё-таки красивое — вот здесь я с Сашей полностью согласен! Так бы и стоял всю ночь и смотрел на то, как луна медленно плывёт сквозь облака будто кормовой фонарь на судне и прокладывает яркую лунную дорожку на волнистой поверхности; освещает утёс, скалы и глыбы камней, причудливо разбросанные по пляжу. Но какую дорогу она освещает для меня, на что намекает?

Каждый раз после общения с цесаревичем я размышлял — не слишком ли далеко я зашёл и не попытаться ли свернуть отношения в строго официальное русло? Ещё не поздно, я могу «закрыться» от Саши. Он обидится, но со временем остынет, и мы перестанем видеться. Но правильно ли будет обмануть его доверие и расположение ко мне; и не потеряю ли я друга, если просто испугаюсь дружбы? И не потеряю ли я себя, пытаясь вести себя не так, как во мне изначально заложено? Ведь и мимо Артура Гефта я мог просто пройти мимо, хотя и видел, что ему плохо. Но не прошёл. Когда он резко высказался в мой адрес, я мог встать и уйти, решив, что это не мои проблемы. Но понял тогда, что в нём говорит боль. Понял, хотя и было мне тогда всего-то… Может и Александр увидел во мне человека, которому от него ничего не нужно. Который не будет добиваться чинов, должностей и званий. С которым можно просто дружить и который не воспользуется дружбой с наследником престола в своих интересах. И имею ли я право притвориться другим, только для того, чтобы спрятаться?

Уж пусть лучше я обманусь, чем перестану верить людям!

На песчаной тропинке, струившейся вдоль пляжа, появились два парня. Они не спеша шли, оглядывая берег, и по форменной одежде и кепи я понял, что это охранники — каждый час у них обход береговой полосы. Один из них присел, пошарил руками. Подбежал к краю воды и присев, что-то кинул. По замаху и положению руки я понял, что он бросил плоский «блинчик», рассчитывая в лунных бликах увидеть, как он отпрыгивает от воды. Вряд ли при таком волнении моря камешек будет отскакивать, а не зароется в первую же волну. Интересно, получилось ли ему бросить так, чтобы срикошетило? И загадал ли он что-то на удачу, если блинчик долго пропрыгает? И как ещё долго я смогу, как блинчик, скачущий по водной глади, ударяться о проблему, но взлетать от неё, получая новое ускорение? Не станет ли какая-то проблема той волной, после столкновения с которой я пойду на дно?

Понимая, что ответы даст только жизнь, задёргиваю штору и ложусь спать. Оставляю только узкую щель, чтобы свет от луны чертил на полу узкую дорожку.

Крым. Имение цесаревича Александра Владимировича Романова.

Утром мы едва успели позавтракать до прилёта вертолёта, который перенёс нас в уютную бухту, на одном склоне которой стоял большой дом, несколько других сооружений, а территория была расчерчена тропинками, дорогами и цветниками. Проходим до дома, Александр встречает нас на пороге. Отличие от бывшего дворца Радзивиллов бросается в глаза: у цесаревича самая большая комната — библиотека. Точнее, книгохранилище, совмещённое с макетным залом: на стеллажах стояли книги, а рядом с ними — макеты кораблей. Александр улыбается, показывает на богатства, размещённые на полках: — Здесь, помимо книг, хранится документация на строительство дома и всего, что вокруг. Если что-то будет интересно, можно посмотреть или скачать — в электронном виде комплект тоже полный.

Костя и Марк бьются в экстазе, нетерпеливо перелистывают фолианты с чертежами — ещё на подлёте, с воздуха они оценили антураж долины и побережья вокруг дома цесаревича и успели проникнуться.

Видя их реакцию юный Романов улыбается ещё раз: — Я распоряжусь, чертежи вышлют.

Обходим весь дом, Александр смеётся: — Я поначалу его начал обставлять сам. Но приехали два «ревизорро» — мама и бабушка, сказали, что у меня из любой комнаты всегда получается матросский кубрик, и всё переделали по своему вкусу. Спорить было бы бесполезно, проще потом втихаря поменять, если что-то не понравится. Но я почти всегда на материке, здесь бываю мало, так что обстановка не столь важна — главное сбежать из Москвы под благовидным предлогом и сюда попасть.