Дипломатическая академия (СИ). Страница 56

Глянув в иллюминатор, Саша улыбнулся: — О! На снижение пошли, скоро садимся. Быстро время пролетело, готовимся на выход. Нас встречать должны…

Глава 26

Крым. Симферополь. Аэропорт.

— Пошли, пошли, быстрее, — цесаревич Александр вытягивает меня на трап. Понимаю, что не идти не могу: упираться глупо. Точно не знаю, но сколько видел по телевизору и в сети, монархи по трапу всегда спускаются в одиночестве. Для цесаревича, может быть, и другой порядок установлен, но наверняка, все встречающие ждут именно его; меня они не знают и в принципе, знать не могут: я для них никто и звать меня никак. Причём — реально никто и никак… Но были бы мы вдвоём с Александром, я бы ему свои сомнения высказал. А сейчас, стоя в проёме двери самолёта, что-то говорить на виду у аристократов? Нехотя встаю на ступеньки и спускаюсь за цесаревичем, задержавшись на пару шагов. Толпа взрослых встречающих счастливо улыбается. Я держу дистанцию. Александр Владимирович быстро оказывается внизу и ещё на трапе разводит руки, будто собирается обнять: — Господа, товарищи, как же я рад вас всех видеть!

Завершив церемонию рукопожатий и объятий, перебросившись несколькими фразами, цесаревич поворачивается ко мне: — Уважаемые господа, товарищи, представляю вам моего лучшего друга, и, я бы сказал, брата, Андрея Андреевича Первозванова. Прошу любить и жаловать!

Я склоняюсь в достаточно глубоком поклоне, так как понимаю, что передо мной стоит вся аристократия полуострова — минимум графы, а в большинстве князья, и произношу стандартную фразу: — Для меня честь быть представленным вам.

Цесаревич знакомит меня с каждым из встречающих, по-прежнему вежливо кланяюсь и пожимаю протянутые руки с умеренной силой. Александр Владимирович ведёт меня и дальше, в большой зал для делегаций, где, рассевшись за отполированным до зеркального блеска столом, проходит короткая планёрка.

— Андрей, ты же говорил, что в Крыму всего на несколько дней и потом возвращаешься на материк? — цесаревич уточняет информацию, которую мы обсуждали во время перелёта.

Согласно киваю.

— Тогда завтра-послезавтра надо будет пересечься. Я со стационарного телефона позвоню тебе во дворец; или, как и раньше, на смарт. Вы же во дворце реконструкцию затеваете? Может, моё имение посмотрите? Вдруг твои дизайнеры и архитекторы найдут что-то интересное для себя? Мой дом и весь ландшафт очень грамотно спроектированы и построены, спасибо всем присутствующим — их трудами и заботами красота создавалась. А пещера в скале вообще — сказка! Я вертолёт пришлю, чтобы вы быстро перелететь могли, время сэкономим.

Руководители Крыма проводили цесаревича и его нового друга и вернулись в «визитку» для продолжения совещания.

Князь Фома Дмитриевич Мекензи, оглядев присутствующих, и убедившись, что его все видят, решил говорить, не вставая: — Поскольку цесаревич на Рождество остаётся у нас, и явно обозначил желание быть на праздник в «усыпальнице адмиралов», — основное внимание на Владимирский собор Севастополя. По остальной программе вроде всё тоже ясно. Если захочет выйти в море, у тебя же всё готово, Степан Афанасьевич? — обратился он к командующему Черноморским флотом.

— Флот не может быть не готов к выходу, — отозвался Касатонов. — А исходя из получаемых вводных от цесаревича и конкретных условий, определимся, на каком корабле Александр Владимирович в море пойдёт. Он нового друга с собой не прихватит? Тот вообще в море бывал? А то начнёт Первозванова мутить от качки…

— Не должен, — Фома Дмитриевич отрицательно покачал головой. — Они же обсуждали, что тот всего на два-три дня прилетел, и дел у него много. Кто вообще этот Первозванов?

Аристократы стали переглядываться, и лишь Максуд Багадурович Герей, широко улыбнулся: — Это тот самый, что на дуэлях победил Адама и Яна Кристиновича Радзивиллов. А летом он впервые в истории завоевал титул абсолютного чемпиона по имперскому триатлону. Наследник и цесаревич его награждали медалями, и кубками там всякими. Сейчас Первозванов учится в дипакадемии, и Александр Владимирович приезжал на его день рождения и вручал грамоту от императора.

— О как! — удивился князь Мекензи. — Я что-то такое слышал. Но ты-то откуда всё это знаешь в таких подробностях, Максуд Багадурович?

— Мы пока от самолёта до этого зала шли, я быстренько в поисковой системе запрос вбил, она тут же и насыпала информации, — ответил князь Герей.

— Понятно, — уважительно поджав губы и покивав головой, промолвил Фома Дмитриевич. — Вот, старики, учитесь у молодёжи добывать информацию буквально по щелчку пальцев.

Сорокалетняя «молодёжь», — Максуд Герей, — расплылся в довольной улыбке.

— Но раз цесаревич сказал: «лучший друг и брат», — продолжил князь Мекензи, — то нам и следует воспринимать Андрея Андреевича Первозванова как лучшего друга и брата цесаревича, и относиться к нему соответствующим образом. Во всяком случае, пока не последуют уточнения или распоряжение об отмене такого отношения. Думаю, если Первозванов в отошедшем ему бывшем дворце Радзивиллов захочет реконструкцию провести или что-то построить на территории, то Александр Владимирович ему Крейзера насоветует в подрядчики. Степан Афанасьевич, — вновь обратился Мекензи к Касатонову, — оповестишь Крейзера о возможном заказе?

— Сегодня же созвонюсь и переговорю с Яковом Григорьевичем, — откликнулся на просьбу Степан Афанасьевич.

Крым. На трассе Симферополь — Севастополь.

С совещания князь Фома Дмитриевич Мекензи пригласил своего друга, Григория Львовича Голицына в свой автомобиль и колонна машин, едва вырулив с территории аэропорта, тут же помчалась на юг, а выскочив на «Тавриду», свернула в сторону Севастополя. Проехав Скалистое, колонна затормозила и Фома Дмитриевич, рассказывавший Григорию Львовичу как семья встречала новогодние праздники, прервал рассказ о шалостях внуков: — У меня здесь виноградник новый, пойдём, покажу.

Голицын с недоумением посмотрел на своего однокашника и давнего партнёра.

— Пойдём-пойдём, ты же в лозе разбираешься, глянешь, может что не так делаем, пока виноградник молодой, исправить легче.

Выйдя, князья не спеша пошли по узкой гравийной дорожке, пересекавшей виноградную плантацию. Отдалившись от автомобилей и охраны метров на пятьдесят, Фома Дмитриевич, размахивая руками и тыкая пальцами в сторону аккуратных посадок винограда, заговорил: — Ты обратил внимание, насколько синхронно цесаревич и Первозванов по трапу спускались? Точнее, не синхронно, а с одинаковой моторикой: цесаревич левой рукой по перилам так: клац-клац-клац. А следом — Первозванов; и точно такие же лёгкие удары по перилам. Оба левши, походка почти идентичная.

Голицын в изумлении посмотрел на Мекензи: — Ты хочешь сказать?..

— Думать надо. Крепко думать, — ответил Фома Дмитриевич. — Во внешности у него с Александром, конечно, какая-то похожесть есть, и даже немалая, но тип лица у них русский, таких внешне схожих немало; пока мы на трассу выезжали, я в сети покопался, полистал фото царствующего дома, — князь Мекензи достал смартфон, направил его на виноградник, сделал вид, что снимает, и после этого, прикрывая рукой экран от солнца, показал Голицыну: — Вот портрет императора в возрасте семнадцати лет: скулы повыпуклее, чем сейчас у Александра, но один в один, как у Андрея. Уши тоже прижаты плотнее к голове, что у одного, что у другого. Романовская порода у этого Андрея отчётливо видна.

— Незаконнорожденный? — с замиранием вымолвил Григорий Львович.

— Возможно. Прятали до поры до времени, ждали, что из него вырастет; результат оказался хорошим, вот потихоньку и выводят на свет — дадут ему графа лет через пять, как не раз бывало. И ещё вариант: припомни, когда Александр Владимирович родился, были неясные слухи, что двойня была, но второй ребёнок не выжил. Тайная канцелярия тогда быстро разобралась со смутьянами, подрывавшими авторитет дома Романовых и семьи героев всех войн Раевских, и всё заглохло. Так что думать надо, зацепки искать, чтобы прийти к однозначным выводам. Не зря же такая движуха началась вокруг него: цесаревич к нему, простолюдину, — Фома Дмитриевич согнул руку в локте и потряс указательным пальцем, направленным в небо, подчёркивая исключительность визита, — приезжает и вручает грамоту от императора. И вместе с ним веселится целый вечер. Потом с сёстрами и ещё двумя Романовыми на балу в дипакадемии, это… тусят, на корпоративе. Всё неспроста. Может, второй ребёнок при рождении долго был при смерти, и его решили скрыть, а когда выздоровел, то объявлять вроде уже поздно? Или вообще, несколько лет лечили и всё это время прятали? И если они единокровные братья, или вообще: родные, то надо будет просчитывать, насколько это повлияет в расклады на самом верху власти. А пока воспринимаем Первозванова и относимся к нему, как сказал цесаревич: как к лучшему другу и брату.