Дипломатическая академия (СИ). Страница 28

— На улице ожидают три нотариуса с оружием, — сообщаю я ему сухо.

Адам расцветает: — Молодец, подготовился. Не придётся вечер на тебя терять. Пошли!

Выходим на улицу. Трое нотариусов в шляпах и чёрных плащах с «дипломатами» стоят в ожидании. Рядом врач-реаниматолог с небольшим чемоданом.

Я киваю: — Благодарю, господа, что в этот субботний вечер Вы оторвались от отдыха и нашли время, чтобы прибыть сюда. Мы готовы подписать договор о поединке.

В принципе, если нотариусов три, то и договор не нужен — они засвидетельствуют, что всё было по закону и по дуэльному кодексу. Но коль есть возможность — лучше, конечно, иметь документ. Один из нотариусов открывает дипломат, достаёт бланки, мы с Адамом расписываемся.

— Мы осмотрели место, — включается в работу второй нотариус. — Предлагаем перейти через дорогу. Там небольшой запущенный сквер и есть участок необходимой длины.

Всегда поражало, как ловко нотариусы умудряются обходить «неприятные слова». Вот и сейчас ни один из них не произнёс слово «дуэль». Впечатление такое, что они прибыли, чтобы засвидетельствовать прогулку двух господ и потом выдать им сертификат о светском времяпрепровождении с указанием маршрута и сожжённых калорий.

Княжич Радзивилл не возражает. Небольшой толпой, в которой пара его друзей, переходим улицу. Место уже готово: на расстоянии пятидесяти метров горят два небольших фонаря; там натянута лента и установлены флажки, обозначающие максимальную дистанцию для стрельбы. Фонари размещены очень удобно — будут подсвечивать нас снизу со спины контровым светом, превращая по сути, в ростовые манекены — идеальные условия для стрельбы; как говорится — всё для клиента! Ближе к центру видны ещё два комплекта флажков, освещаемые приглушённым светом от фонарей и обозначающие минимальное расстояние для сближения — двадцать пять метров.

В работу включается и третий нотариус — он открывает ящик, в котором уложены два дуэльных нагана.

Адам Радзивилл отдыхал в бильярдной по стандартной программе, перемежая игру с перерывами, в ходе которых общался с друзьями или они шли группкой посмотреть на чью-либо партию.

Первозванов, неожиданно ворвавшийся в «Полигон» и испортивший игровое настроение княжичу, уже за одно это заслуживал, чтобы его запороли до смерти на конюшне. Но это быдло к тому же охамел настолько, что стал публично оскорблять Радзивилла, так что иного варианта, кроме как вызвать Первозванова на поединок, не было. Точнее, Адам порадовался, что получил повод для дуэли — это было идеальным выходом в сложившейся ситуации.

— А с друзьями, — подумал княжич, — что слышали всю эту вонь от ублюдка-простолюдина, я переговорю; они и так обо мне хорошего мнения, а после этой дуэли оно ещё больше укрепится: все увидят, что я свою честь готов отстоять в любой момент.

По предыдущим дуэлям Адам Янович помнил, что при подготовке к поединку его организм наполняется особой живительной влагой, приникающей в каждую клетку тела. Он называл этот «режим берсерка» и в прошлые разы ему приходилось «заводить» себя, чтобы перейти в такое состояние — противники были так себе и ненавидеть ничтожества было сложно. В этот раз «берсерком» он почувствовал себя на второй фразе выступления Первозванова в бильярдной и никаких усилий, чтобы удержать себя в боевом настроении, ему не требовалось. Покинув «Полигон», Адам по пути слегка разминал пальцы, сжимая и разжимая их. Легко подмахнув договор, княжич Радзивилл перешёл дорогу, бросил взгляд на предстоящее место поединка, удовлетворённо кивнул и выбрав пистолет, зашагал на позицию для стрельбы.

Я смотрю на то, как уверенно ведёт себя при подготовке к поединку княжич Радзивилл: сказывается его большой дуэльный опыт.

— Этот, — произносит Адам, и нотариус передаёт ему наган, а второй протягивает мне. Княжич, взяв пистолет, ловко его проверяет и после жребия направляется к своему флажку. Я тоже получаю пистолет. Меня начинает поколачивать: как-никак, мне предстоит убить человека. Впервые. Не случайно. А намеренно. Хотя я и случайно не убивал.

Но растекаться мыслями по древу времени нет, не до психоанализа. Уж кто-кто, а нотариусы знают: время — деньги. Двое нотариусов встают по ближним флажкам, один ровно по середине. И едва мы занимаем позицию, «центральный» нотариус просит доложить о готовности.

— Готов, — произносит Адам.

— Готов, — эхом отвечаю я.

— После хлопка можно сближаться и в любое время произвести выстрел, — кричит нотариус, стоящий по середине. Он поднимает руку и раздаётся сухой щелчок стартового пистолета.

Резко, но без рывков, вскидываю руку, быстро, почти мгновенно успокаиваю покачивание пистолета, прицеливаюсь. Вижу, что рука княжича Радзивилла ещё движется вверх. Нажимаю на курок. Раздаётся выстрел. Он оказывается не таким громким, как в тире, но всё равно через грохот по ушам, отдаче в руку, запаху пороха это действие заполняет весь мой мозг.

Вижу, что попал в княжича — он кулем резко падает на спину: на таком расстоянии пуля из нагана даёт ощутимый толчок. Падения не слышно, раздаётся только негромкий лязг пистолета.

Нотариус, стоящий ближе ко мне подаёт голос: — Андрей Первозванов выстрел произвёл.

Ближний к княжичу нотариус подхватывает: — Адам Радзивилл упал. Ждём пятнадцать секунд!

Через четверть минуты тот же нотариус произносит: — Дуэль приостановлена!

Они втроём приближаются к княжичу, и я слышу их громкие голоса, фиксирующие происходящее: — Адам Радзивилл ранен, видна кровь в районе головы. Он не шевелится и не делает попыток встать. У него выпал пистолет. Дуэль прекращена. Врачу, осмотреть больного!

Я по-прежнему стою у флажка. Хотя после прекращения дуэли могу сойти со своего места. Я уже знаю, каким будет вердикт врача: перейдя на энергетическое зрение вижу, что жизнь из Адама почти утекла. Точное место, куда попала пуля, в магическом зрении различить не могу, далековато, не видно; но это голова и смерть мгновенно расползается по его организму оттуда.

— Господи, прими душу раба Твоего Адама, и прости ему грехи вольные и невольные, — шепчу про себя.

У меня начинают мелко дрожать руки — хорошо, что «после», а не «до»; иначе я бы не то что точно прицелиться, а и выстрелить в нужную сторону не смог бы. Кто-то забирает пистолет. Меня тянут за руку, вижу, что это барон Иван Штерич и послушно иду. Нотариусы, стоящие кучкой, что-то мне говорят, я пытаюсь, сквозь шум в голове, понять о чём речь. Расписываюсь на протянутой бумаге и Штерич вновь слегка тянет в сторону, на этот раз к машине. Он усаживает меня в «Аурус», сам садится рядом, и машина трогается. Всю дорогу Штерич что-то говорит, и этот равномерный фон немного успокаивает.

Приезжаем на Остоженку, проходим в мою квартиру. Заглянув в холодильник, Штерич нарезает бутерброды, мы их запиваем чаем. Голова немного проясняется, я уже слышу, что он говорит; отвечаю на вопросы и стараюсь осмысленно поддерживать беседу. Умываюсь. Иду спать. Возвращаюсь в прихожую. Разуваюсь, и уже окончательно иду спать.

Москва. Дворец князей Радзивиллов.

После субботнего ужина глава княжеского рода Радзивиллов, Ян Кристинович, просматривал свою знаменитую на всю столицу коллекцию часов. Князь лично занимался её «обслуживанием», никому не доверяя чистку, особенно самых старых образцов, которым было за две сотни лет. Серебряные «яблоки» и их цепочки темнели со временем, и Радзивилл всегда аккуратно придавал им первоначальный блеск: осмотр уникальной коллекции был частью «разговора» с самыми уважаемыми гостями и артефакты для этого должны выглядеть соответствующим образом.

Зашедший сын улыбнулся, застав отца за традиционным субботним отдыхом: — Папа, не занят?

— Что-то важное? — поинтересовался князь

Гедеон Янович с лёгкой полуулыбкой согласно кивнул: — Позвонил один из приятелей Адама, сообщил, что они вместе были на бильярде; туда приехал Первозванов; нахамил Адаму и обзывал его. Адам его вызвал на дуэль и сейчас они будут стреляться.