Парагвайский вариант. Часть 3 (СИ). Страница 9

Полные чувственные губы, красивые, яркие — явно указывали на африканских предков. Но это ещё ладно, не такой уж и сильный недостаток. Однако грязные слухи…

Шесть лет назад, когда ей было одиннадцать, старший законнорождённый сын отца захотел воспользоваться её наивностью. Возраст толкал его на необдуманные поступки, и у него почти получилось развести глупую сестру на интимную близость, но вовремя вмешалась мать. Разразился скандал. Сын был наказан своим отцом, но затаил ненависть почему-то именно к Анне. Возможно, потому, что она стала символом его унижения.

Когда пришла пора Анне показать себя месье и мистерам Нового Орлеана, мстительный брат стал хвастаться, что «распечатал» её ещё в детстве. С грязными выдуманными подробностями. Это была, конечно же, клевета, но никто и не пытался искать правду. Все тут же поверили этой сплетне, и акции Анны на рынке любовниц рухнули до нуля.

Мать была в бешенстве. Анне впервые пришлось испытать на своей коже, что такое настоящая порка. Её, как чернокожую рабыню, привязали к столбу, и сама мать бичевала её, вымещая своё разочарование и утрату надежд на доходы. Удары сыпались один за другим, и Анна терпела, стиснув зубы, пока боль не превратилась в тупую, пульсирующую агонию. Неделю она болела и восстанавливалась, и за это время решила уехать из Нового Орлеана. Буквально куда глаза глядят.

Ей овладела идея стать гувернанткой в состоятельной семье в Нью-Йорке. Её собственное образование легко позволяло претендовать на такое место. Она могла музицировать на любых клавишных, знала английский и французский как родные и испанский на разговорном уровне. Танцевала, пела, могла вышивать и плести кружева. И, соответственно, всему этому могла научить нью-йоркских девочек. Вот только как туда добраться? У Анны не было своих денег.

Полгода она жила, одержимая этой мыслью, пока не решилась. Пятьдесят долларов и немного украшений она украла из шкатулки матери. Но этой суммы было совершенно недостаточно даже для оплаты дороги до Нью-Йорка. Поэтому вторым её преступлением стал подлог.

Её отец был известен и весьма уважаем среди судовладельцев и торговцев юга США. В их кругах многое делалось на основе взаимных услуг. Анна подделала почерк отца и написала от его имени письмо капитану одного из грузовых судов с просьбой «перевезти дочь в Нью-Йорк к родственникам». Анна подгадала момент, когда отца не было в городе, и её слова проверить капитан не мог. Потому тот пожал плечами и взял путешественницу на борт.

Четырнадцать дней плавания она запомнила на всю свою жизнь. Шторм у мыса Гаттерас заставил её пожалеть не только о своём решении, но и вообще о том, что она родилась на свет. Такого ужаса она себе ранее и представить не могла. Сутки она непрерывно читала молитвы, и, возможно, Господь услышал невинное дитя и уберёг неуклюжий и валкий кораблик от гибели. Обошлось только сломанной мачтой.

Нью-Йорк встретил девушку неласково. Можно сказать — жестоко. Город не испытывал нужды в рабочих руках. Кризис всё ещё душил экономику, и все сколь-нибудь хлебные места были заняты людьми, которые держались за них со страстью обречённых на голод. Никому не нужна была гувернантка, горничная или хотя бы посудомойка или прачка. Через несколько дней у неё украли невеликий багаж и деньги. Остались только мамины украшения.

Она уже жалела о своём глупом решении. Но пути назад не было. В отчаянии она стала подыскивать варианты с интимом, и здесь на неё вышла Като. Правая рука и любовница Халка. Она и сейчас стояла рядом, наслаждаясь сценой торгов за «милую орлеанскую девственницу».

А торг шёл жаркий. Ценник уже спустился с заоблачных пяти тысяч до не менее гигантских трёх. Она внимательно наблюдала за гостем и его спутниками. Что-то ей казалось странным.

Ну, во-первых, странным был французский акцент в его речи. Она слышала массу вариантов произношения английской речи природными французами и знала, как именно они искажают чужой язык. Этот юноша коверкал слова неправильно. Как будто специально.

Кроме того, его брюхо диссонировало с остальной его фигурой. У таких толстяков неизбежна общая припухлость. Жир не может скапливаться только на животе. Он будет заползать на лицо, делать черты мягче, на кисти рук. Но у потенциального клиента черты лица были резко очерченные, кисти рук — тонкие. Складывалось впечатление, что пузо накладное.

Впрочем, ей могло и казаться. Сутенёрская банда, судя по всему, никаких сомнений не испытывала. В большом гостевом холле особняка Халка сидели все его «любимчики». Каждый из них уже не раз щупал её, но «товар портить», конечно, никто не рисковал. Несообразительные любимчики у Халка нередко превращались в инвалидов. А то и в покойников, если верить пьяным рассказам, которые Анна вынуждена была слушать уже неделю.

Пятеро из них сейчас сидели по углам комнаты, насмешливо поглядывая на охрану клиента, состоящую из трёх человек. Кстати, эти трое тоже выглядели несколько неестественно. Все они были рыжими. Но при этом черты лица двоих из них скорее указывали на латиноамериканское происхождение, а третий и вовсе был похож на индейца. Рыжий цвет совершенно не вязался с такими типажами.

— Да где ты ещё найдёшь в Нью-Йорке девственницу? — уже рычал недовольный упрямством клиента Халк. — К семнадцати здешние девки уже растраханы как портовые шлюхи. Три тысячи и ни центом меньше. Это моё последнее слово.

— А кроме того, она католичка, — добавила Като мурлыкающим тоном. — Вам, канадским французам, католики же милее. Так что соглашайся, милый. Этот цветок для тебя вырос.

Клиент ещё раз задумчиво окинул Анну взглядом, в котором она не уловила ни капли интереса к ней как объекту страсти. Это было неприятно и странно.

— Хорошо. Три тысячи. По рукам?

— Ну конечно! — Щербатая улыбка исказила рожу Халка.

Он поднялся из кресла во весь свой гигантский рост и протянул руку «канадцу», но тот, улыбнувшись в ответ, сделал шаг вперёд и хлопнул хозяина дома ладонями по плечам.

У Анны округлились глаза. Огромный бугай выгнулся в каком-то припадке и, мелко дрожа, рухнул в своё кресло. В установившейся тишине прозвучали слова «канадца»:

— Господи, боже! Что с ним?

Он повернулся к Като.

— Ваш хозяин страдает эпилепсией?

— Нет, — растерянно произнесла она.

— Ему срочно нужна помощь врача, — уверенным, командным тоном с исчезнувшим куда-то акцентом заявил «канадец». — У меня карета перед парадной. Помогите мне донести туда мистера Халка, и я отвезу его к любому доктору на ваш выбор.

Говоря это, он расстегнул рубашку на груди Халка и приложил ухо.

— Жив, — уверенно произнёс он. — Но поторопитесь, возможно, каждая минута дорога.

«Любимчики» засуетились, силясь поднять тушу из кресла, но получалось у них плохо. И тут, в разгар всей этой суеты, Анна услышала утробный рык. Казалось, где-то в доме проснулось какое-то древнее чудовище. Секунду спустя она сообразила, что столь инфернальный звук издавал сам Халк. Ещё несколько секунд нарастающего рыка, и этот бессвязный звук сложился в команду:

— Убейте его!

Рука Халка схватила «канадца» за одежду. А тот щелкнул пряжкой ремня и наотмашь ударил гиганта по ушам. Халк снова обмяк в кресле.

«Любимчики» оторопело посмотрели на хозяина, потом на гостя и потянулись к своему оружию. Но «канадец» был быстрее. Прозвучала команда на испанском: «Валить всех!» — и трое его охранников единым слитным движением откинули полы своих сюртуков и выхватили маленькие револьверы.

Выстрелы заполнили грохотом и дымом гостиную. В считаные секунды все мужчины, находившиеся в комнате, были поражены и валялись, истекая кровью. Но вот про женщину стрелки забыли. А зря. Като с диким воем выхватила откуда-то из складок платья маленький пистолет с большим дулом и, удерживая его двумя руками, разрядила в живот «канадцу».