Парагвайский вариант. Часть 3 (СИ). Страница 4

Сажу, кстати, найти оказалось очень трудно. Особым спросом она не пользовалась и шла только как пигмент красок. Поэтому, когда Солано назвал объём в полтонны, то местные воротилы трубочистного бизнеса даже зачесали затылки. Договорившись о цене, они пообещали отныне этот бесполезный продукт не выкидывать, а отсеивать и поставлять по мере накопления.

Купленное пришлось доводить до кондиции. Порцию серы перемолоть в пыль на импровизированной шаровой мельнице, а сажу прокалить в горне, дабы выжечь всякие возможные смолы, и отвеять.

Первый замес, как и положено, вышел буквально комом. Каучук, смешанный с сажей и серой, начал вулканизироваться прямо на валах, прилипая к металлу. Солано забыл о том, что смесь довольно сильно нагревается при перемешивании. Хотя, когда заказывал, думал об этом, и валы по проекту были полые. Вторую партию мяли уже, охлаждая станок проточной водой.

Добившись полной равномерности массы, заправили ленту каучука в экструдер и попытались выдавить заготовку для шланга. И опять неудача. Шланг слипался по выходе из фильеры. Требовалось придумать, как подать внутрь некое давление воздуха, чтобы поддержать форму шланга. А пока ограничились короткими отрезками, поддерживаемыми изнутри оструганными деревяшками.

С изготовлением обыкновенных полос и листов разной толщины проблем не было никаких. Всю продукцию загрузили в импровизированный автоклав — клёпаную железную бочку с крышкой на двадцати болтах.

Котёл паровой машины выдавал по паспорту примерно 30 psi, то есть две атмосферы. Это означало, что вода в нём закипала при 120 °C. Этим паром сначала продули автоклав, вытеснив воздух, а потом закрыли выпускной клапан, дали полное давление и принялись три часа ждать, следя за давлением по странному поршневому манометру с грузиком. Он же являлся и предохранительным клапаном у котла. Впрочем, никто не давал гарантий, что этот убогий механизм не заклинит и давление не превысит пороговое.

Но всё прошло штатно. Крышку бака разболтили и вытащили ещё горячие образцы продукта. Это была вполне себе резина. Эластичная, крепкая, не липнущая к рукам. Отдельно лежали с десяток палочек невиданного ещё материала — эбонита. Который от обычной резины отличается только высоким содержанием серы. Начало новой резиновой эры было положено.

Пока шла подготовка к процессу вулканизации, Солано встретился со своими агентами Пинкертоном и Торпом. Информация, которую они накопали за месяц, заставила призадуматься.

— Банда, которая на вас напала, своего названия не имеет. Все обычно называют её банда Халка.

— Извини, как? — удивился Солано.

— Халк. Это со староанглийского — огромный. Главарь — шотландец, как и я, и мне было не слишком сложно внедриться, — пояснял Алан.

— Тебя же могли опознать, — удивился Солано. — Ты давал показания на причале.

— Я немного поменял внешность, — пожал плечами Пинкертон. — И кроме того, все, кто видел меня в качестве свидетеля, сейчас в земле или в каталажке. Так что я не слишком рисковал. Очень, знаете ли, хочется сто долларов заработать.

— А этот Халк, он действительно здоровый?

— Не то слово. Громада, а не человек. На голову выше меня и в полтора раза шире. На кулаках с ним никто драться не выходит. Свирепый, подлый, не слишком умный, но знает, как держать в узде свою босоту. Банда специализируется на шлюхах. Поначалу Халк просто с уличных девок дань снимал и держал пару борделей, но теперь он вырос и поставляет женский товар уважаемым людям города. И не только женщин. Грязные у него дела. Противоестественные.

— По нападению на меня что-то выяснил?

— Увы, нет. Шестёрки, которые разбежались от вашей пальбы, знают только, что их всех послал на дело сам Халк. Тот, кто знал подробности, убит. Так что расспросить некого.

— Кроме этого Халка, — задумчиво протянул Солано.

— Господь вас упаси связываться с этим дьяволом, — перекрестился Пинкертон. — Скрутить его живьём невозможно. А мёртвый он уже ничего не расскажет.

— Я подумаю об этом, — неопределённо ответил Солано, у которого свербило желание докопаться до истины.

Пока Солано ждал, когда на Stillman Co переделают для него все фильеры под экструдер с каналом для подачи сжатого воздуха, он познакомился с одним замечательным человеком.

В материалах, которые собрал Мордехай, был и списочек мастеров, которые в Нью-Йорке занимались изготовлением на заказ всевозможных сложных механизмов. Был такой рынок услуг в мегаполисе.

Просматривая варианты, он после каждой фамилии делал паузу, обращаясь к своей памяти. Но откликнулась она только на одно имя: Уолтер Хант. Память хранила это имя в контексте патентных споров вокруг швейной машинки. Якобы этот Хант был признан как первый обладатель патента. Но по неизвестным для Солано причинам приоритет свой он не реализовал. Как интересный факт, память хранила и решение Зингера выплатить Ханту 50 тысяч долларов отступных за изобретение, но изобретатель умер до того, как были получены эти деньги.

Так что из всех вариантов он направился именно к этому мастеру, жившему на Amos Street в узком переулке в районе Abingdon Square, Манхэттен. На первом этаже дома располагалась мастерская по изготовлению корсетов. Управляла этим интимным производством дочь механика по имени Каролайн.

Оглядев профессиональную мастерскую, Солано посетила мысль.

— Уважаемая мисс Хант. А вы взялись бы скроить костюм для водолазных работ?

У девушки даже глаза округлились. Такие вопросы ей ещё не приходилось слышать.

— Я с трудом представляю себе, что это такое, — призналась она, мило улыбнувшись. — Вы тоже, наверно, изобретатель, как и мой отец?

— В некотором роде, — кивнул Солано и тут же у неё на рабочем столике набросал внешний вид костюма.

— Нужен только раскрой моего эластичного материала. Стыковать детали я буду на клей. Человек будет натягивать этот костюм как огромный чулок. А закрываться сверху всё будет медным горжетом и шлемом.

— Как любопытно, — раздался сзади мужской голос.

Солано обернулся и увидел весьма рослого мужчину, румяного и гладковыбритого, в чёрном костюме типичного квакера с воротником-стоечкой. Впрочем, несколько пасторский вид его одежды дисгармонировал с грязной ветошью, которой тот вытирал руки.

— Меня зовут Юджин Дебс, — протянул ладонь для рукопожатия Солано, демонстративно игнорируя тот факт, что у мастера руки не вполне чисты. — У меня к вам дело.

Хант покосился на ладонь гостя и крепко её пожал.

— Дело — это хорошо, пройдёмте ко мне в мастерскую. Если, конечно, вы с Каролайн уже всё обсудили.

— Конечно, отец. Мне всё понятно, — и уже обращаясь к Солано: — Приносите ваш материал. Я сделаю, как вы просите.

Два этажа над швейной мастерской были жилыми, откуда доносились писки, детские крики и чей-то женский голос. Мастерская отца семейства занимала неотапливаемую мансарду. Рабочее место было богато оснащено инструментом. Центральное место занимал токарный станок с ножным приводом. По сторонам стояли ручной винтовой пресс, сверлильный станок и точильный круг, последние были тоже с педальным приводом. (2)

Хозяин пригласил гостя присесть за стол, смахнув с табурета какой-то сор, а со стола убрав бумаги и детали часового механизма.

— Ну так чем я могу быть вам полезен?

Четыре часа спустя Солано и Хант расставались, крепко пожимая друг другу руки и уверяя в бесконечной радости от знакомства. И со стороны Ханта это не было лицемерием.

Солано заказал реализацию в металле своих патентов на мимеограф, калькулятор и манометр. Патентное ведомство США требовало помимо чертежей и описаний действующие модели механизмов. Но в первую очередь он попросил быстро изготовить аппарат для наматывания нитей на шланги для водолазных работ. Ничего особо сложного в этом аппарате не было, но кто-то же должен был сделать его физически.