Парагвайский вариант. Часть 3 (СИ). Страница 15

— Ну всё, хватит, — прокричал старший рыбак. — Ставь парус. Идём к берегу.

Второй тут же потянул за шкот, и треугольный парус пополз по мачте, тут же наполняясь ветром. Старший дождался, пока он дойдёт до топа, и переложил руль, направляя утлый челн к берегу, где стояло множество подобных.

На берегу капитана отделили от солдат и сопроводили по улице вглубь портовых построек к пустующему складу, выделенному под офицерскую тюрьму. Здесь Бесерра обнаружил многих офицеров своей эскадры и мичмана Рауля в том числе. Все имели вид побитых собак. Грязные. Мокрые. Некоторые раненые и наспех перевязанные. В их взглядах Бесерра читал осуждение и неприязнь.

«Конечно. Именно этого я и заслуживаю».

Мысленно смирился капитан. Сел, привалившись к стене, и попытался отрешиться от всего.

«Лишь бы транспорты успели уйти» — мешала ему назойливая мысль.

Увы. Этому желанию тоже не суждено было сбыться.

Спустя пару часов всех офицеров погнали обратно к пирсу и погрузили на старую торговую шхуну, наскоро переоборудованную в военную. Пушечные порты были грубо выпилены прямо в фальшборте, и свежий спил даже не был обработан или покрашен. Зато две пары двенадцати фунтовых орудий грозно смотрели своими дулами по обе стороны.

На мачте реял флаг, который Бесерра видел впервые в своей жизни. Разумеется, все каноны геральдики в нём были попраны. Это был скорее детский рисунок чем флаг. На белом фоне раскинул толстые лучи алый диск солнца.

Пирс был занят покалеченными трофеями. «Лименья», «Каталина» и «Сокабая» стояли там пришвартованные друг к другу. На их палубах царила деловитая суета. Снимали изодранные паруса и такелаж. Наготове лежали новые канаты, а из подшкиперских вытаскивали запасные полотнища.

«Через несколько часов их вполне могут ввести в строй, — с досадой понял капитан. — Дольше отмывать будут».

Босоногие матросы в этот момент действительно обдавали палубу из парусиновых вёдер и сгоняли к шпигатам розовую от крови воду.

Наконец, шхуна приняла грузы помимо пленников, подняла кливер и неторопливо отвалила от причала. Бесерра, скрипнув в досаде зубами, увидел, как над водой торчит кончик мачты его «Реставратора», и на нём, касаясь воды, неподвижно, как тряпка, висел флаг республики.

Шхуна резво шла к островам Чинча, где по-прежнему стояли транспорты. «Янакочи», которую он оставлял для охраны, нигде видно не было.

«Надеюсь, Эстебан де Луна удрал и доложит о катастрофе», — подумал Бесерра.

Приблизившись, стало ясно, чем заняты на транспортах. На шхуны, украшенные солнечным флагом, с борта транспортов целыми гроздьями передавали мушкеты.

— Они даже не пытаются сопротивляться, — вполголоса констатировал Бесерра. Но был услышан.

— Были и такие глупцы. Два корабля под британским флагом отказались лечь в дрейф после предупредительных выстрелов. Ну так их расстреляли и пустили на дно. И людей подбирать не стали. Это остальных сразу отрезвило.

Бесерра обернулся и увидел капитана шхуны. Выговор этого немолодого человека выдавал в нём иностранца, но давно живущего в испаноязычной среде. Через несколько мгновений он узнал в пятидесятилетнем моряке бывшего капитана порта Кальяо англичанина Джорджа Янга Холмса.

— Хорхе? — удивлённо уточнил Бесерра. — Ты? С этим отребьем?

— Ну да. Капитан флота народной республики Перу, Хорхе Янг, — усмехнулся уроженец Суррея. — У лидера этого отребья невероятный дар убеждения. Так что я не мог не вступить в их ряды.

— Это измена.

— Не кидайтесь словами, Хосе, — шутливо погрозил пальцем ренегат, который тоже явно узнал того, кто перед ним. — Вам тоже предложат выбор, и ещё неизвестно, какой именно вы сами сделаете.

— Даже дьявол не изменит моей верности республике Перу!

— Дьявол может и нет, — пожал плечами Холмс. — А вот Поликарпо Потиньо…

От автора:

Все упомянутые капитаны и корабли взяты из источников и соответствуют реальности 1842 года. И английский капитан Джордж Янг Холмс тоже.

Глава седьмая

Патиньо держит руку на пульсе Перу и на горле консула

Патиньо чувствовал, что он вот-вот начнёт сипеть. Шутка ли — полтора часа орать с парапета стены «Форталезы Реаль Фелипе». Перед ним, во внутреннем дворе крепости, были выстроены больше пяти тысяч солдат и матросов, взятых в плен под Писко. Караван кораблей флота вторжения разгрузил свой десант непосредственно в порту Кальяо, и потенциальные захватчики угрюмой колонной проследовали в казематы крепости.

Улов был неожиданно большим, и Уачака недолго думая свалил на Патиньо заботы о пленных. И теперь все вокруг ждали от Поликарпо ценные указания. Но для начала он лично с пылом и экспрессией постарался изменить психологическое состояние пленников. Зародить в них сочувствие революции. Перевербовать их.

Больше часа он рассказывал угрюмой толпе о том, в каком мире они жили до сих пор, о том, чего добиваются «гуанерос», и в каком мире все они будут жить, если цели восстания будут достигнуты.

— Вас послали разрушить светлое будущее Перу. Истребить и растоптать ростки мира, в котором нет бедности и страданий. Вы должны были стать бездушными исполнителями злой воли и тем самым стать навечно мишенью для проклятий перуанского народа. Вас до конца дней ваших называли бы карателями и палачами свободы. Но Господь в своей мудрости и милосердии не дал случиться непоправимому. Уберёг нас. И вы сейчас здесь в этих стенах по воле Его. Живые и здоровые и не запятнавшие своих рук кровью. И я раскрываю вам, как братьям свои объятия и призываю встать рядом с нами, плечом к плечу идти в светлое будущее во имя наших потомков, которые будут о вас вспоминать как о героях. Вспоминать с благодарностью и любовью. Вам дан великий шанс. Воспользуйтесь им. Идите, думайте и выберите свою судьбу!

По отмашке оратора затрубили горны и ударили барабаны. Комендатура начала разводить пленников по казематам. Бунта не опасались. Во внутренний двор глядел десяток пушек с прислугой около них, и любые беспорядки несомненно захлебнулись бы кровью. Профессиональные, кадровые солдаты армии Перу это ясно понимали.

Здесь действительно был кадровый костяк постоянного состава. Самые дисциплинированные и обученные. И самые экипированные из всей «великой армии», которую для войны с Боливией сколачивал покойный президент Гамарра. Арекипа осталась фактически без армии.

Впрочем, у них оставалась бо́льшая часть кавалерии и артиллерии, которые должны были переправиться к Писко вторым рейсом. И какое-то количество пехоты, набранное перед войной и обученное кое-как. Можно сказать, опасность с южного направления временно растаяла. И это открывало окно возможностей.

Патиньо облокотился на противоположный парапет, выходящий на океан, и взглянул на табун купеческих судов, стоящих в гавани Кальяо. Очень скоро на них погрузится революционная армия и выбросит десанты в Трухильо, Чимботе и других городах к северу от Кальяо. Сил там мало, и только угроза с юга и правительственный флот не давали Патиньо и Уачака заняться ими вплотную.

Но время пришло.

Через несколько дней армия приготовится к выступлению, и велика вероятность, что в их рядах будут сотни тех, кто сегодня раскрыв рот слушал объяснения революционного вождя. А чтобы их было больше, нужно немного помочь процессу.

Патиньо направился в кабинет коменданта крепости, где его уже ждали профессор Хосе Фейхоа и Хосе Мария Вальверде более известный всем по прозвищу «Чото» бывший трактирщик, а ныне глава «Департаменто де Сегуридад Популяр» — тайной полиции с собственной силовой структурой.

— Силён ты речи толкать, патрон, — усмехнулся он, выпуская струйку табачного дыма и стряхивая пепел с дорогой сигары.

— Вино? Или сок? — спросил профессор, видя, как покашливает и трёт горло вождь.

— Конечно, вино, — махнул рукой Патиньо, усаживаясь за стол.

Опорожнив бокал белого вина, он поставил его на стол и обвёл соратников взглядом.