Парагвайский вариант. Часть 3 (СИ). Страница 14

«Как так получается, что у британского дипломата больше возможностей и информации, чем у собственного перуанского правительства? — который раз уже удивился капитан Хосе Ботерин Бесерра. — Ведь и о подготовке обороны пляжей нам тоже он сказал. Я шхуну посылал лишь удостовериться».

Консул Великобритании вызывал у капитана чувство глубокого уважения. Именно его стараниями в короткий срок удалось собрать транспортный обоз из двадцати восьми кораблей. Каждому капитану которых была обещана серьёзная премия.

К сожалению, попытка мистера Хантера привлечь помощь чилийцев встретила решительный отказ. Чилийцам принципиально не нравились намеки на унию двух государств. Они недавно уже воевали против такой конфедерации и готовы были начать снова. Но консулу удалось добиться гарантии их невмешательства.

И это уже хорошо.

К островам Чинча подошли на закате 15 июля 1842 года после хитроумной операции по отвлечению внимания врага. Весь флот и огромный транспортный обоз сначала тащились на север вдоль побережья Перу на четырёх узлах до бухты Анкон. Того самого места, где успешно высадились чилийцы четыре года назад. По замыслу генерал-капитана, это должно было сдёрнуть все резервы из района Писко к столице.

Сутки корабли флота потратили на маневрирование и безрезультатный обстрел береговых батарей (если, конечно, это были батареи, а не их муляжи). Но целью этой канонады было обучение расчётов, а не реальная атака берега. Когда Бесерра решил, что «пора», весь флот резко двинулся обратно на юг со средней скоростью уже в 5–6 узлов. И к моменту появления сил флота у гуановых островов любые ушедшие к Лиме части гарантированно не успевали вернуться.

Как и было условлено с британским консулом, в ночной темноте в небо взлетело три ракеты с интервалом в полчаса. Это был условный сигнал для патриота, обещавшего испортить пушки. Хотя Хосе Ботерин Бесерра не особо надеялся на эту диверсию. Он рассчитывал честно подавить батареи огнём своих кораблей. А неизбежные повреждения вверенных кораблей придётся перетерпеть ради победы.

Утро было совершенно безоблачным, а зимний июльский ветерок — умеренным и очень удачным по силе и направлению для планируемого маневрирования. В глубине бухты Паракас множество мелких рыбацких лодок закидывали неводы, рассчитывая на хороший улов анчоуса и сардинеллы.

Линия кильватера во главе с «Реставратором» двинулась на цель. С караваном осталась только шхуна «Янакоча». Её карронады были абсолютно бесполезны в предстоящем деле.

Генерал-капитан с разочарованием заметил вспухшее облачко порохового дыма на месте батареи.

«Увы. Тайный план британского консула потерпел неудачу», — подумал было он. Но спустя полчаса вынужден был пересмотреть свою оценку. По его эскадре стреляло всего одно орудие. Раз в три минуты наблюдался одинокий и не слишком точный выстрел.

«Видимо, наш патриот успел заклепать только две пушки и был схвачен, — с грустью подумал Бесерра. — Прими, Господи, его душу и дай ему заслуженное упокоение».

Он перекрестился и отдал команду по отряду на разворот.

Пять кораблей почти синхронно переложили рули и поймали боковой ветер своими кливерами и гафелями. Артиллерийская прислуга отстрелявшего борта принялась чистить орудия, а борт, обращённый к берегу, окутался дымной шапкой залпа. Палуба дрогнула от слитной мощи двенадцати орудий. Толпящиеся на носу и корме солдаты десантной партии откровенно ловили удовольствие от этой неспешной, но грозной баталии.

Через час манёвров линия парусной эскадры приблизилась к берегу на убойные полмили, и ядра начали уверенно крушить брустверы батареи, вздымая фонтаны земли и камня на месте попаданий. Ответный огонь сначала тоже стал точнее, и два попадания «Реставратор» уже имел, но, к счастью, несерьёзных. Одинокая пушка же стреляла всё реже и реже и, наконец, замолчала.

Капитан обратил внимание на берег и портовые постройки. Там суетились многочисленные солдаты в розовых и малиновых куртках и даже стояли развёрнутые десятки полевых орудий, сияющих бронзой своих стволов.

«Пришло время для картечи», — подумал капитан и отдал соответствующие команды.

Корветы сделали очередной поворот к берегу с целью встать на дистанцию картечного огня. Глубины здесь были прекрасно известны и позволяли это сделать беспрепятственно. Но что это⁈ Раздался глухой рокот. Под днищем корвета «Юнгай» вспучилась вода, а он сам дёрнулся от чудовищного подводного удара. Мачты закачались, и паруса захлопали, как тряпки.

— Что за чертовщина! — выругался Бесерра.

Вода перестала бурлить и пениться, и стало заметно, что корвет явно кренится. На палубе началась паника. В воду начали сталкивать шлюпки, две из которых при этом перевернулись. Бесерра хотел было приказать спустить свои шлюпки, идти на помощь пострадавшему и снять людей, как вдруг его самого подбросила незримая сила. Он услышал глухой удар, и точно так же забурлила вода вокруг носовой части «Реставратора».

«Господи Боже! Что это такое?» — с секундной растерянностью смотрел он на то, как к носу корвета покатились по палубе ядра.

Но это были ещё не все неприятности у его эскадры. Одновременно с подводными взрывами на берегу упали стены сараев, обнажив стволы десятков крепостных орудий, спрятанных в постройках. Берег окутался облаком порохового дыма. На оставшиеся целыми корвет, бриг и барк с убойной дистанции обрушился ливень снарядов. С мостика Бесерра видел, как книпели рвут такелаж и паруса кораблей, лишая их хода.

Канониры отвечали яростным огнём батареям на берегу, и следующий их залп был уже картечью по толпам солдат и команде сохранивших боеспособность кораблей. Бесерра увидел, как сноп картечи поднимает фонтан щепок и ужасающее облако красных брызг над палубой «Сокабая».

«Это была ловушка», — запоздало сверкнула в голове мысль. Но он был уже бессилен что-либо сделать. Разве что отдать приказ транспортам спасаться по возможности.

Нос корвета всё больше и больше зарывался в море. Вода уже прокатывалась по палубе, подгоняя орущих людей скорее искать спасения на лодках и на импровизированных спасательных средствах.

— Капитан, скорее идёмте в шлюпку! — закричал ему мичман.

Но капитан усмехнулся в ответ, поправил свою двууголку и безапелляционно заявил:

— Спасайтесь, Рауль. Я останусь со своим кораблём.

С этими словами он встал за штурвал, ухватившись за его тёплые деревянные ручки. Мичман с восхищением взглянул на своего командира, отдал честь и, по колено в воде, побежал к очень вовремя подошедшей рыбацкой лодке.

Бесерра обратил внимание, что десятки этих утлых челнов помогают вылавливать людей из воды, ежеминутно рискуя попасть под шальной заряд картечи или картечь.

«Маленькие герои, — подумал капитан. — Чистые души Господни».

Он перекрестился и, ощущая, как вода поднимается по его ногам, начал читать молитву. Уже когда вода сомкнулась над его головой и смыла головной убор, он добавил в молитву слова: «Господи, не сочти меня самоубийцей. Прими меня как павшего на поле боя».

Больше он не мог сдерживать дыхания и судорожно вдохнул холодную воду Тихого океана. Лёгкие тут же разорвало болью и спазмом. Но не только лёгкие. Сведённые судорогой руки почувствовали болезненный удар чьей-то пяткой, а теряющее сознание тело кто-то рванул за воротник к солнечному свету, переливающемуся над головой.

Хосе Ботерин Бесерра пришел в себя на качающейся палубе переполненной рыбацкой лодки. Его рвало морской водой до самой желчи. Нутро горело огнем. Голова звенела и очень плохо соображала. Единственное, что он понял сразу, — его вернули практически с того света.

Наконец, мир перестал вращаться и куда-то лететь, и капитан понял, что лежит на дне рыбацкой лодки на мокрых сетях, пропахших рыбой. Вокруг суетились полуодетые рыбаки и вытащенные ими из воды солдаты и матросы с утонувших кораблей.