Император Пограничья 25 (СИ). Страница 5
Я обрисовал ситуацию в трёх предложениях и перешёл к делу:
— Нам нужно перенести запасы в глубокие подвалы и защитить их рунными контурами, — произнёс я, разворачивая на столе схему центральных кварталов города. — Под Угрюмом мы строили подземные камеры с тройной защитой: барьер, очищение, стазис. Здесь на тройную защиту у нас нет ни Эссенции, ни времени. Обойдёмся двумя слоями: барьерный снаружи, очищающий внутри. Стазис — роскошь, которую мы себе позволить не можем.
Старший из шаманов, крепкий мужчина с обритой головой и татуировкой тотемного столба на шее, кивнул и провёл пальцем по схеме.
— Под складскими кварталами есть технические подвалы. Глубина четыре-пять метров. Стены бетонные, перекрытия железобетонные. Если уплотнить грунт и обложить гранитом, получим приемлемую основу для рунных контуров.
— Гранит сам по себе неплохо блокирует некроэнергию, — подтвердил я. — Опыт Угрюма это показал. Плотная кристаллическая решётка гасит проникновение.
Василиса подалась вперёд, изучая схему.
— Я могу уплотнить грунт и сформировать гранитные стены геомантией, — сказала она, водя пальцем по контурам подвалов. — Камеры три на четыре метра, толщина стен полметра. На каждую камеру уйдёт около часа. Сколько нужно?
— Минимум двенадцать, — ответил я. — Восемь под продовольствие, две под медикаменты, две под критически важные расходники.
Голицына быстро посчитала в уме.
— Двенадцать часов работы без перерыва. С перерывами на восполнение резерва — сутки с небольшим.
— Привлеки двух-трёх шаманов с нужным опытом для черновой работы, — распорядился я. — Уплотнение грунта, выемку породы. Формирование гранитных стен бери на себя, тут нужна точность.
Василиса кивнула и тут же обернулась к шаманам, быстро переговариваясь с ними, спасибо артефакту-переводчику. Двое вызвались добровольно, третьего она выбрала сама, ткнув пальцем в молчаливого молодого мужчину с длинными чёрными косами.
Инженеры-маготехники Бастиона, присутствовавшие на совещании, взяли на себя рунные контуры. Предстояла тонкая работа: упрощённые двухслойные контуры вместо трёх требовали иной калибровки, потому что очищающий слой без стазисной поддержки работал грубее и расходовал больше Эссенции. Старший инженер, морщинистый мужчина с седой косичкой и пальцами, перепачканными рунной краской, пообещал адаптировать стандартные схемы Бастиона за несколько часов.
Пока формировались рабочие группы, мадам Ишикава предложила параллельное решение. Целительница прислала записку через своего помощника, потому что сама не могла покинуть госпиталь, и предложила обрабатывать продовольствие раствором на основе местных реагентов, замедляющим органическое разложение. Состав был не идеален, предупреждала она, и работал скорее как временная мера, чем как полноценная защита. Тем не менее обработанные продукты продержатся втрое дольше необработанных.
Пока подземные камеры ещё не были готовы, инженеры импровизировали: малые защитные контейнеры из листового металла с осколками Эссенции внутри, работавшие как миниатюрные барьерные генераторы. Каждый контейнер размером с армейский вещмешок мог сохранить суточный рацион отделения. Проблема была в масштабе: контейнеров требовались сотни, а Эссенция, которая шла на их питание, бралась из того же запаса, что питал рунные контуры стен и восполнял резервы магов.
Мари-Луиз, выслушав мой доклад, ввела жёсткое нормирование в тот же вечер. Военные запасы направлялись в защищённые подземные камеры по мере их готовности. Гражданское население получало паёк ежедневно, малыми порциями, из рук гарнизонных интендантов. Хранить продукты в домах и квартирах запрещалось: всё, что не было защищено рунами, сгнивало слишком быстро. Хранительница лично подписала приказ, и рупоры на столбах продублировали его. На улицах образовались очереди: замёрзшие люди в куртках поверх летней одежды стояли гуськом у раздаточных пунктов, получая свои порции из рук солдат. Я видел, как мать с двумя детьми прижимала к груди бумажный пакет с хлебом и крупой, словно он был сделан из золота.
Последний гонец выбежал, дверь хлопнула, и я остался наедине с картой и цифрами, от которых портилось настроение. Арифметика осады проста и безжалостна: у каждого ресурса есть срок годности, и все эти сроки стремительно сокращались. Техномагический генератор Бастиона работал на форсированном режиме, выжирая ресурс быстрее расчётного. Продовольствие таяло, даже в защищённых камерах потери составят порядка десяти-пятнадцати процентов. Эссенция расходовалась на три задачи одновременно: контуры стен, резервы магов, хранилища. Каждый день осады сжирал ресурсы, которые невозможно было восполнить без работающих порталов, а порталы не работали, потому что трижды проклятый Хлад сидел в кратере и генерировал зону подавления. Круг замыкался, и разорвать его можно было только одним способом…
Спать я ложился с ощущением, что ночь не будет спокойной, и не прогадал. Ночь меня не разочаровала: около трёх часов западный фланг попал под удар.
Из поверхностного сна меня выдернуло за шкирку воздействие Воинской связи. Ощущение было знакомым: резкое натяжение тысяч нитей в одном направлении, словно кто-то дёрнул за невидимую паутину. Западный сектор загорелся тревожным алым в моём восприятии, пульсация страха и ярости смешалась в узнаваемый рисунок — так ощущался бой.
Я вскочил, натянул ботинки, накинул тёплую куртку поверх одежды, в котором спал из-за холода, и выбежал в коридор штаба.
— Резерв — на запад, — бросил я дежурному офицеру, который только открывал рот, чтобы доложить. — Две роты, пулемётный взвод, дюжину шаманов и… — я пощёлкал пальцами, — Эшкана Беланже. Бегом!
Последний был тем самым шаманом-Магистром, имевшим плотный контакт с духами огня, который помогал прогревать инфраструктуру.
Офицер ошалело козырнул и метнулся выполнять. Через восемь минут резерв был на марше. Ещё через двенадцать — на позициях, влившись в оборону западного участка, где тысячи Бездушных с парой Жнецов во главе напирали на стену сплошной массой.
Турели на башнях молотили без остановки, расчёты на стенах вели огонь из пулемётов, а миномётные батареи позади стены укладывали фугасы в гущу толпы, выбивая десятки тварей разом, однако на месте каждой павшей тут же оказывалась следующая. Трухляки лезли друг на друга, наращивая живую лестницу из ломающихся тел, пытаясь сравняться с кромкой крепостной стены, а двое Жнецов, возвышавшихся над этим месивом, прикрывали штурмующих, швыряя сгустки некроэнергии в орудийные расчёты. Через барьер твари не прорвались бы, если только не имели какого-то козыря за пазухой, однако сам вид этой гигантской копошащейся массы, растущей прямо на глазах под стенами и карабкающейся по обледенелому камню, действовал на нервы не хуже ментальной атаки. Подкрепление подоспело вовремя: свежие роты заняли опустевшие участки между турелями, пиромант ударил по основанию живой лестницы концентрированным потоком, и конструкция из тел обрушилась, погребая под собой сотни Трухляков и Стриг. Гаубицы довершили дело, накрыв отступающую волну шрапнелью, и атака захлебнулась.
Бьёрн Хольгерссон командовал обороной на этом участке. Когда я добрался до западных ворот, швед стоял на стене, громадный, с рыжеватой бородой, покрытой инеем, и смотрел на догорающие трупы тварей внизу. Фитомант обернулся ко мне, и на его обветренном лице отразилось искреннее удивление.
— Как вы узнали? — спросил он. — Мой гонец ещё в дороге, ракету мы не запускали, потому что я хотел сначала оценить масштаб. А резерв уже здесь.
Я позволил себе лёгкую улыбку и промолчал.
Собеседник смерил меня долгим взглядом, потом медленно кивнул. Он был достаточно умён, чтобы не задавать вопрос повторно, и достаточно опытен, чтобы принять чужую тайну как данность.
— Благодарю, — произнёс он коротко.
Я кивнул и пошёл обратно в штаб. Буран стих к ночи, уступив место ледяному безветрию, от которого мороз ощущался ещё злее. Снег хрустел под подошвами, и каждый выдох превращался в белое облачко, оседавшее инеем на воротнике шинели. Воинская связь тихо гудела в сознании, западный участок успокаивался. Тревога гасла, уступая место усталому облегчению. На зубцах стены горели жаровни, и оранжевые отсветы пламени плясали на закопчённых лицах дозорных, которые заступали на ночную смену. Молодой солдат, с которым я разминулся на лестнице, отдал мне честь с таким рвением, что едва не свалился с обледеневшей ступеньки.