Император Пограничья 25 (СИ). Страница 44

Существо, способное одним импульсом вырубить глобальную инфраструктуру, перестало казаться преувеличением, паникой или классификационной ошибкой перепуганного гарнизона. Это была угроза цивилизационного масштаба, и каждый житель каждого Бастиона ощутил её на себе, стоя в очереди за товарами, которые вовремя не привезли через портал.

А те восстанавливались медленно. Каждый узел нуждался в ручной перекалибровке, в проверке рунных контуров на целостность, в замене повреждённых кристаллов-якорей, и работа эта шла часами на каждом из них. Берлин, Лондон и Москва поднялись первыми, там хватало инженеров. Периферийные узлы, где ресурсов было меньше, отставали на сутки и дольше, и глобальная сеть оживала волнами, от центра к окраинам. Полная перезагрузка заняла четверо суток.

Арбитры всё это время не могли собраться. Десять человек, разбросанных по десяти точкам мира, застряли по ту сторону мёртвой сети. Клара фон Герсдорф, оказавшаяся в предместьях Берлина, где располагалось одно из их фамильных поместий, в первый же день начала продавливать через Совет Бастионов экстренный коридор и столкнулась с тем, чего следовало ожидать: несмотря на очевидную угрозу, каждый глава Бастиона хотел сначала обеспечить собственные нужды. Эвакуация дипломатов, экстренные грузы, восстановление торговых потоков. Пропускная способность порталов после перезапуска едва дотягивала до семидесяти процентов, очередь на доступ растягивалась на дни. Политика жрала время, а каждый час промедления стоил Детройту жизней.

Когда порталы наконец ожили, Арбитры один за другим переправились в Новый Амстердам, ставший точкой сбора, и упёрлись в глухую стену. Там они провели ещё несколько суток, ожидая возможности перебраться в Детройт, и были вынуждены принять, как факт, что тот портал не заработает. Аура Абсолюта давила на узел, глуша любые попытки наладить связь, и все понимали, что дистанционно его не поднять.

Фон Герсдорф связалась с президентом Ван дер Бергом и потребовала тяжёлый транспортник. Новый Амстердам располагал немногочисленной грузовой авиацией, и подходящий борт нашёлся в течение суток. Арбитры загрузились и вылетели в сторону Детройта. Перелёт занял несколько часов, и вскоре самолёт вышел на точку сброса на рассвете десятого дня осады.

Феникс развернулся на лету, и огненные крылья его прочертили дугу в предрассветном небе. Хвост из пламени тянулся за ним раскалённым шлейфом, и жар, исходивший от гигантской птицы, заставлял крыши потрескивать. Феникс пикировал на Хлада сверху, и поток огня ударил по всем трём торсам одновременно, обрушившись на Абсолюта обжигающим водопадом.

Ледяная аура Абсолюта колыхнулась. Огонь вёл себя иначе, чем камень или металл: он не становился хрупким от холода, не крошился и не рассыпался. Пламя прорвало внешний слой морозной ауры и вцепилось в поверхность некроплоти, горело на ней секунду, две, три, прежде чем аура погасила его. На мускулатуре левого торса остались страшные чёрные ожоги, дымящиеся на морозном воздухе. Хлад повернул ближайшую пару глаз к огненной птице и отвлёкся от движения к центру города.

Парашют второго мага раскрылся над разрушенным заводским кварталом. Фигура под ним отстегнула стропы в пятнадцати метрах от крыши цеха и упала, приземлившись на кровельное железо, которое за секунду до контакта прогнулось и спружинило, мягко погасив удар. Велеславский. Я узнал его не по лицу, а по дару: металломант, и притом такого калибра, что я ощутил возмущение магнитного поля за три квартала. Рассмотреть его толком не удавалось. Выпрямившись на крыше, он окинул взглядом разрушенный квартал вокруг себя.

Весь западный сектор лежал в руинах, и тонны металла громоздились вокруг: обломки станков, арматура, кровельное железо, остовы бронетехники, рельсы, водопроводные трубы, каркасы зданий, скрученные морозом в нелепые фигуры. Велеславский взял всё разом. Тысячи объектов оторвались от земли и зданий одновременно, и воздух над кварталом наполнился металлическим роем. Он закрутился вихрем вокруг Хлада, и каждый фрагмент, подхваченный волей Архимагистра, ударил в некроплоть, вгрызаясь, режа, буквально стёсывая сантиметр за сантиметром. Порезы были мелкими, каждый по отдельности ничтожен, и регенерация Хлада затягивала их почти мгновенно. Аура Абсолюта перемалывала металлические фрагменты, превращая их в ржавую крошку и ледяную пыль. Вот только фрагментов были тысячи, и Велеславский не прекращал подавать новые. Даже слон придёт в ярость, если его атакуют миллионы муравьёв.

Третья фигура падала быстрее остальных. Томоэ Токугава, племянница сёгуна, про которую он с тихой гордостью говорил на заседании Совета. Невысокая девушка с чёрными волосами, болтавшимися за спиной, летела к земле без парашюта, и вокруг неё потрескивал воздух, наэлектризованный до синего свечения. Она собирала разряд с момента прыжка, копила и уплотняла, втягивая статику из облаков, атмосферное электричество, влагу ледяного савана, окутавшего город.

Молния обрушилась на Хлада сверху, сплошным искрящим столбом толщиной в человеческий торс и длиной в полсотни метров. Разряд прошёл через рой Велеславского, электризуя каждый металлический фрагмент, превращая вихрь из мелких порезов в облако раскалённых лезвий, и врезался в шов между торсами Хлада, в то самое место, где уже горел ожог от Маяка Жизни. Хлад содрогнулся. Все три торса дёрнулись одновременно, и из раны, нанесённой Маяком, вырвалась вспышка: некроэнергия, выбитая разрядом, фонтаном брызнула во все стороны. Рана расширилась процентов на 40%.

Четвёртая фигура приземлилась мягко, без шума, на покосившуюся крышу складского здания напротив Хлада. Худой, жилистый мужчина с тёмной кожей и аккуратной седеющей бородкой, с какой-то сумкой через плечо. Арджун Бхатт, судя по тому, что он сделал. Секундой позже многочисленные корни и побеги рванулись из земли, опутывая конечности Абсолюта, обвивая торсы, цепляясь за рёбра. Сами по себе они не могли удержать существо такого масштаба и даже не пытались, зато горели превосходно. Пламя Клары нашло топливо, и Феникс, зайдя на второй круг, обрушил на Хлада поток огня, который на этот раз не погас за три секунды, а полыхнул на обмотанной лианами некроплоти, пожирая органику, и горел, и горел…

Я смотрел на это с крыши покосившегося склада, опираясь на обломок стены, и за полторы минуты сделал однозначный вывод. Сильных магов я повидал в обеих жизнях: Архимагистров, создававших крепости одним заклинанием, и боевых чародеев, выжигавших целые ущелья, и мастеров, чьё искусство заставляло замереть от восхищения. Четвёрка, работавшая по Хладу, представляла собой нечто иное. По индивидуальной мощи ни один из них не превосходил меня, и в поединке один на один я, пожалуй, имел бы шансы против любого из четверых.

В слаженности крылась разница. Четыре незнакомых мне человека били в одну цель, и каждый удар дополнял предыдущий: органика Бхатта питала пламя, а оно выжигало плоть, металлический рой не давал регенерировать, а молния расширяла рану. Не импровизация и не случайная удача. Отточенная партитура, результат совместных тренировок, сыгранная команда. У меня чесались руки оказаться там, внизу, пятым в этом строю, и я не стал отказывать себе в этом удовольствии.

Резерв после отменённого Королевского проклятия показывал порядка 75%, рёбра хрустели при каждом движении, но на одно мощное заклинание меня хватало. Я пробил канал сквозь породу, мимо фундаментов, мимо коммуникаций, вниз, к мантии Земли, где всегда есть магма, и вытащил её наверх через Расплавленную пасть. Земля под ногами Хлада вздулась, лопнула, и из разлома хлынуло расплавленное нутро планеты, озеро жидкого камня диаметром в тридцать метров. Абсолют провалился по колени, и некроплоть на нижних конечностях занялась мгновенно, обугливаясь до кости. Температура в полторы тысячи градусов пожирала ледяную ауру быстрее, чем та успевала восстанавливаться. Рёв Хлада сменил тональность, и в нём я расслышал то, чего не слышал прежде: растерянность.