Император Пограничья 25 (СИ). Страница 12

Разумеется, можно было выйти раньше. Пробить стены на половинной мощности, войти в город, убить тысячу, две, десять тысяч. Расточительство, свойственное низшим Жнецам, которые бросаются на стены, потому что не умеют ждать. Абсолют ждать умел. Каждый день промедления делал его сильнее, армию масштабнее, а осаду разрушительнее для живых. Да и зачем бить на девяти десятых, если через два дня будешь на полной?

Тем более портал требовал его личного присутствия. Первые двое суток Хлад физически не мог отойти от разрыва: щель начинала смыкаться без прямого контакта с кристаллом. Портал должен был укорениться, врасти в пространство, стать самоподдерживающимся хотя бы на несколько минут. К шестому дню он укрепился достаточно, а главное через портал наконец перешли Глашатаи и приняли на себя стабилизацию канала. С ними разрыв продержится и без самого Хлада, пусть недолго, но этих минут хватит, чтобы завершить начатое. Тогда он сможет отлучаться от кратера, не рискуя потерять единственную нить, связывающую его с той стороной.

Армия тоже набирала массу не сразу. Трухляки стекались на Зов тысячами из окрестных лесов, болот, заброшенных шахт и кладбищ, расходный материал, пригодный для заполнения траншей и поглощения огня. Для штурма укреплённого поселения нужны были командиры. Кощеи и Жнецы переходили через портал медленно, крупнее и энергозатратнее. Хлад помнил каждого: Жнецы были глупы и агрессивны, Кощеи умнее, зато слишком молоды, свежие трансформации, ни один старше двух столетий, без стратегического мышления. Стратегов из них не выйдет, однако для одновременного удара со всех направлений инструментов набралось достаточно.

Осада должна была сработать без его личного участия. Хлад знал это из собственного опыта и из коллективной памяти вида: тысячелетия экспансии, сотни осад. Холод, голод, ментальное давление, ночные вылазки — классический набор, ломавший людские поселения за три-четыре цикла. Зачем рисковать, если город падёт в руку сам, как перезревший плод?

Город, впрочем, не сдавался.

Коллективная память хранила случаи затяжного сопротивления, редкие, почти исключительные, обычно связанные с присутствием мага исключительной силы или древнего артефакта. Здесь имелось и то, и другое. Артефакт излучал тёплый ненавистный свет, от которого аура сжималась, как живая ткань от ожога. Работа старых мастеров: Хлад опознал почерк. Люди когда-то умели делать подобные вещи, и знание это стоило им дорого. Артефакт не убивал и не ранил, а мешал, как песок в механизме, как шум, от которого нельзя абстрагироваться. Ментальное давление, которое должно было сломать живых за три цикла, упиралось в этот свет и расходовалось впустую.

И тот человек на западной стене…

Хлад ощущал всех живых в городе — четверть миллиона огоньков, каждый мерцал по-своему, окрашенный страхом, болью, голодом, холодом, усталостью. Обычные искры, тусклые и уязвимые. Одна из них горела крупнее и горячее остальных. Это пламя резонировало с другими, подпирая их, как корневая система подпирает дерево, и каждая нить связи уплотняла целое, превращая четверть миллиона разрозненных огоньков в единый организм.

Коллективная память Бездушных узнавала этот почерк. Не конкретного человека, хотя и его тоже, проклятого Хродрика, а сам тип. Воля, которая подчиняет не принуждением, а притяжением. Которая заставляет слабых стоять рядом с сильным не из-за угроз, а потому что рядом с ним физически невозможно сдаться. Такие люди появлялись в каждом столетии, редко, по одному, по двое, и каждый из них стоил больше, чем вся армия за его спиной. Их нужно было убивать первыми.

Этот был из таких. И Господин предупредил, что его нельзя недооценивать.

На мгновение Хлад потерял фокус.

Изнутри, из глубины, где кристалл хранил остатки поглощённых сознаний, всплыло нечто, не принадлежавшее коллективной памяти. Лицо. Широкоскулое, обветренное, с густой светлой бородой и глубоко посаженными серыми глазами, в которых плескался холодный северный свет. Руки, державшие и копьё, и меч с уверенностью человека, для которого оружие являлось продолжением тела. Голос, произносивший слова на языке, которого Хлад знать не мог, и всё же понимал: «Всегда стой крепко, сынок. Земля держит того, кто не бежит».

Сигурд. Имя пришло само. Сигурд Железный Кулак.

Воспоминание не несло эмоций в человеческом понимании. Абсолют давно утратил способность чувствовать. Вместо тоски, радости или боли пришло нечто иное: резонанс, похожий на вибрацию треснувшего колокола. Кристалл в сердечной полости отозвался на имя, и на долю секунды Хлад ощутил фантомное тепло в конечностях, которые тысячу лет назад принадлежали живому человеку. Пальцы, сжимавшие древко копья. Ступни, упиравшиеся в утоптанную землю двора, где мальчик учился стоять под ударами деревянного меча.

Мальчик вырос и стал императором. Вырос и убил Мора, другого Абсолюта, на берегу великой реки. Проклятый Хродрик, сын Сигурда.

Хлад потянулся глубже. Там, в недрах кристалла, за слоями поглощённых сознаний, сохранились целые пласты памяти: запах дыма от осеннего костра, плач младенца на руках широкоплечей женщины с пшеничными косами, вкус медовухи из глиняной кружки. Обрывки жизни, принадлежавшей ярлу, который однажды вышел против Бездушных и проиграл. Его тело стало основой для первой трансформации, потом второй, третьей, четвёртой, и каждая уничтожала очередной слой человеческого, оставляя лишь структуру: кости, вросшие в хитин, мышцы, искорёженные некроэнергетическими волокнами, мозг, расплывшийся в кристаллическую матрицу. Сигурда не осталось. Хлад существовал вместо него, пользуясь переработанной памятью, как учёный пользуется архивом.

И всё же кристалл отзывался на имя.

«Достаточно».

Голос Господина пришёл не словами, а импульсом, в котором содержались приказ и предупреждение разом. Импульс ударил по кристаллу, как молот по наковальне. Фантомное тепло исчезло мгновенно. Воспоминания о Сигурде свернулись и ушли на дно, придавленные волей, которая была старше богов и не терпела колебаний.

Прошлое мертво. Цель — впереди.

Хлад принял импульс без сопротивления. Господин был прав. Ворошить архив бесполезно: из праха не извлечь ничего, кроме праха. Ярл Сигурд мёртв тысячу лет, и то, что его память до сих пор всплывает, говорило лишь о глубине залегания первичного сознания-основы, на которой выросла конструкция Абсолюта. Аномалия, не более того.

Хлад вернулся к непосредственной задаче.

Каждый день приносил новый сюрприз от осаждённых. Вместо паникующей толпы город превратился в механизм, где каждая шестерёнка работала: рабочие, которые должны были бежать и прятаться, усердно трудились, а раненые не выли от ментального давления, потому что их прикрывал артефакт. Вдобавок живые использовали некую незнакомую технику коммуникации, которую Хлад засёк по косвенным признакам: подкрепления прибывали в нужный сектор за минуты до того, как физический гонец мог добежать. Артефакты связи были мертвы в зоне подавления, и всё же гарнизон координировался так, будто связь работала. Значит, она шла через того человека на стене. Каким образом, оставалось неясным, и эту переменную следовало учесть.

Оставалось дождаться пика. День, может два. Барьер Бастиона просядет настолько, что пробой обойдётся минимальным расходом энергии.

В этот момент, прерывая его размышления, с неба обрушился огонь.

Хлад ощутил удары прежде, чем увидел вспышки. Паутина, состоявшая из тысяч нитей управления армией, которую он чувствовал целиком, как человек чувствует собственные конечности, начала рваться — нити лопались сотнями и тысячами за считанные секунды. Северо-западное скопление, тридцать тысяч Трухляков и Стриг, выстроенных для утреннего штурма, расползалось дырами, словно ткань, прожигаемая углями. Колонна подкреплений, непрерывная лента, тянувшаяся от портала, разорвалась в трёх местах и перестала существовать как единое целое.

Мгновенно подняв защиту, Хлад за долю секунды сформировал ледяной купол встал, спрессованный из некроэнергии до матовой синевы. Его своды выдержали одиннадцать прямых попаданий, однако каждый удар стоил чудовищного расхода энергии, и восстанавливать защиту приходилось непрерывно, латая земляные пласты и наращивая свежую ледяную корку быстрее, чем их разносили взрывы. Когда обстрел прекратился, Абсолют проверил состояние армии и обнаружил, что потерял за несколько минут больше, чем за все шесть дней осады.