Системный приручитель 3 (СИ). Страница 52

Ладно, а если так?

Илья размахнулся — и обрушил на спину зомби системный топор. Немногим выше копчика, начисто перерубив позвоночник и вогнав лезвие глубоко в тело.

Брызнула какая-то мерзкая на вид белая лимфа, тварь рухнула на брюхо и отчаянно засучила ногами, пытаясь отползти от парня. Вот оно что…

— Хэй! — рявкнул Илья. Хотелось гаркнуть по командирски, но вышел только слабый писк. Из-за кровопотери и болезни, будь она неладна. — Надо позвоночник рубить!

И ладно, этого он добьёт, это не сложно. Олег постарался, оторвал уроду руки — тут ему спасибо. Только вот, что делать со вторым? И с самим Олегом?

Глава 23

Пекло

Через баррикаду мы пробрались быстро. Я подсадил Милу — благо, росту хватало, чтобы она смогла дотянуться до верха.

Самому можно было забраться по неровностям: из-за того, что собрана стена была из кривых стволов местных деревьев, их хватало. Но, Мила просто сбросила мне верёвку с узлами. Так и поднялся.

Ещё один труп валялся на баррикаде. Что интересно — пол этого местечка для лучников был собран из вполне себе прямых деревянных жердей. И — про них мне Мила тоже уже рассказывала.

Это — копейные деревья. Да, от слова копьё. Несколько их плантаций есть в селении. Растут они в условиях Тёмной Рощи неохотно, их ещё и постоянно пытаются сожрать какие-то местные короеды, а гусеницы бабочек обожают их листву.

В общем, следят за этими деревьями, как за зеницей ока. Шутка ли: одно древко копья выращивается около десяти лет. Именно заготовленные древка и пустили сюда, настелив пол.

Кстати, железное дерево — второе название копейных деревьев. Несложно догадаться, что дано оно за прочность. С системным металлом, конечно, не сравнится, но вот обычной сталью их хрен перерубишь.

Ещё два мёртвых лучника лежали на земле за баррикадой. У одного была начисто срублена голова, и второго — разорван живот. Вместе с кожанным нагрудником, блин. У всех была разорвана грудина, так что шансов найти у них эссенции не было. Чуть в отдалении дальше виднелся лагерь с догорающим костром, нехитрым походным скарбом и меховыми спальниками.

Там же в разных живописных позах валялись изуродованные тела ещё четырёх мийю.

Мила на побоище смотрела с ужасом. С одной стороны, к этим воинам она никаких симпатий не питала: они свергли её род и сделали девчонку-кошку сиротой. С другой — она понимала, что сейчас такая же резня творится и где-то в глубине осколка.

Я сдернул с одного из трупов плащ — выбрал тот, что меньше всего залит кровью. Ножом располосовал его, получив широкие полосы ткани. Две из них мы свернули и повязали на лицо, остальные я сунул под ремень.

Как бы не была вкачана выносливость, долго дышать продуктами горения мы не сможем. А запасные пойдут для тех, кого мы спасём. Учитывая обстоятельства — надо хотя бы похищенных детей вытащить. Рисковать сгореть ради котов я не собираюсь, так что зацепим их, только если сложатся удобные обстоятельства.

У костра я приметил фляжку примерно в полтора-два литра объёмом, сделанную из чего-то типа кабачка. Выдернул деревянную пробку — до краёв залито водой. Отлично, я бутылки бросил перед входом в осколок. Не думал, что пригодятся.

Попадём в дым — польём водой повязки на лице.

Фляжку я сунул в сетку в боковой части рюкзака. Благо, места хватило. Тут же валялся более удобный кожаный бурдюк литра на три минимум, но его располосовали когтями, и вся вода вытекла.

Ладно, последний тест…

— Кровь ещё тёплая, Мил. И тела не остыли, — бросил я после короткой проверки, и обтёр пальцы о шерсть мёртвого копейщика. — Мы всего минут на двадцать опоздали, похоже. Так что — погнали, шансы ещё есть.

И мы рванули дальше по тускло освещённому древесному тоннелю. Он ветвился, но дорогу я бы нашёл и один — по блестящим в свете лишайника кровавым отпечаткам на утоптанной тропинке.

По крайней мере, я находил бы путь до тех пор, пока они не исчезнут.

Судить о том, сколько тварей ворвалось сюда, было сложно. Но, судя по количеству следов — не меньше десятка.

Окружение было чертовски странным, мозгу к нему требовалось привыкнуть так же, как и к вечно маячащим в поле зрения громадам системных стен.

Месиво шипастых деревьев, составляющее стены и потолок тоннеля, давило, то и дело чудилось движение в области периферийного зрения. Но, стоило оглянуться — и я не видел никакой опасности. Разве что, пару раз замечал то каких-то мелких животных вроде белок, то крупных жуков. Один раз — сороконожку размером с доброго удава.

М-да, так себе место для жизни. Я, увидев сколопендру такого размера у себя дома, взялся бы за огнемёт.

А вот некромантовым зомби в этих тоннелях делать нечего, они сейчас устраивают резню в жилой части осколка. Пока что реальной опасности нет, это просто со мной шутит собственное сознание.

Разве что, нам могут встретиться сбежавшие коты.

Усиливали ощущение нереальности происходящего флюоресцирующие лишайник и чуть позже замеченные мною огромные древесные грибы. Я действительно чувствовал: мы больше не на Земле, а в осколке совершенно другого мира. Это одновременно и угнетало, и вызывало интерес.

Жаль, что у меня не будет возможности побродить здесь, спокойно осмотреться, поднять немного опыта с местной фауны. Даже со стрёмных сколопендр, как бы мерзко они не выглядели.

Но — нет.

Некромант похерил все планы. И чего ему в своём осколке не сиделось, спрашивается? Подослал к нам своих тварей, будто так и надо. А они тут мусорят, ведут себя некрасиво. Работу у нас отнимают, понимаешь…

Тоннель многократно ветвился, изгибался. Расходящиеся в стороны проходы иногда были крупными, а иногда — такими мелкими, что я бы там толком не протиснулся. Они даже для габаритов мийю маловаты.

Впрочем, Мила мне об этом тоже уже рассказывала.

В центре осколка у них поселение — не сильно большое, народу-то немного. Большую его часть при этом занимают не дома даже, а пресное озеро — маленькое, но чертовски глубокое — и посевы с растениями.

Под поселение в переплетении деревьев с большим трудом создан огромный зал, который содержат в порядке и регулярно вырубают наступающие деревья. Самые ходовые проходы тоже прочищают, а вот не такие важные порой зарастают, пока и до них не дойдёт очередь.

Большая часть дикой живности давно истреблена, остались самые мелкие и юркие животные, способные быстро спрятаться среди деревьев. Ну и, старательно разводятся животные домашние.

Коридоры и природные залы, как я понял, на деле разнообразнее. Есть тёмные сырые места с болотистой почвой, есть светлые и просторные, с разнообразной светящейся растительностью, цветами и местными видами ярких бабочек, светлячков и прочих букашек.

Осколок в разы меньше нашего. Оценить сложно, но вряд ли он больше километров пятнадцати в диаметре. То есть, до самого поселения нам бежать километров семь. Благо, с нашей прокачкой это совсем не сложно.

Стены и потолок осколка коты находили — там всё те же системные стены, за которыми не видно совершенно ничего. Хотя, ходят слухи — или, скорее уж, страшилки — о гигантских тёмных силуэтах. Мол, иногда можно разглядеть, как с другой стороны стремительно проносится что-то огромное — практически вплотную к стенам и совершенно беззвучно.

Мила об этом рассказывала дома, сидя на кровати. Старалась выглядеть непринуждённо, но было видно, что ей жутковато.

Забавно. Я тогда так и представил котят, что у костра рассказывают друг другу страшные истории про монстров за системной стеной, привидений и обязательно — чёрного мийю, который живёт в самых тёмных уголках леса и по ночам ворует детей.

Впрочем, концепцию дней и ночей, доставшуюся от предков, кошколюды уже почти забыли. В этом осколке такой роскоши попросту нет. Как тут растения без фотосинтеза живут, вообще слабо представляю. Может быть, какой-нибудь профессор биологии выдвинул бы пару теорий. Но — таких тут нет.